продолжим. Будем созваниваться по телефону, когда Люба будет приходить. А еще я вам сувениры привезу. Договорились? Только пообещайте, что будете вести себя хорошо.
— Обещаем, — с грустью произносит ребята.
И я готова сдохнуть в этот момент, потому что куча людей расстраивается из-за моего отъезда, я меняю кучу планов, но и оставаться я не могу.
Мы с ребятами ещё несколько часов едим сладости, бесимся, играем, а потом вдоволь наобнимавшись, я, наконец, еду к себе домой. Нахожу силы для этого.
Там меня ждут Артём с Викой и Тёмка. Ему я тоже купила подарок.
— Вау, такой, как я хотел, — активно радуется малыш. — Дана, спасибо!
Ребята молчат, не зная с чего начать. Я тоже молчу, пока Вика не начинает меня крепко обнимать.
Цепляюсь за неё, как утопающий за соломинку.
— Тихо, тихо, — гладит по волосам.
Я держу себя, потому что скоро все глаза выплачу.
— Ой, всё, — размахиваю руками, чтобы слёзы отступили.
— Ребята, я уезжаю.
— Чего? — недоумённо смотрит Артём. — Куда?
— С Леоном в тур. Не могу тут оставаться. Не могу продолжать жить, как жила, делая вид, что всё в порядке.
— А как же учёба, детский дом, клуб?
— Я всё решила. В детском доме будет вести одногруппница, в школе за главную Лика. Всё равно без Словецкого там ничего не решится. В университете проблем не будет.
— Вау. Быстро ты. Когда вернёшься?
— К лету точно вернусь. К диплому. Вы можете жить у меня, заодно за квартирой присмотрите.
— Спасибо, Вик. Мы к твоему приезду съедем.
— Воронова, иди в жопу, умоляю, — смеясь прошу я. — Тём, у меня просьба. Отвезёшь ключи Лике? Я ей карту отдала, она Марку это всё передаст потом.
— Хорошо, Дана. Когда самолёт?
— Ночью.
— Быстро ты.
— Да, если до его воспалённого мозга дойдёт вся суть происходящего, не рассказывайте обо мне ничего особо. Не хочу. Не знаю, как часто буду выходить на связь…
— Ты давай завязывай.
— Тём, ты уже не несёшь за меня ответственность, — смеюсь я.
— Я теперь всегда за тебя её чувствую. Плюс, ты мне вон как помогла, — обнимает Воронову.
— Я рада за вас, — искренне улыбаюсь, хоть и слабо.
Есть не хочу, пью кофе и съедаю Викин манник. После душа собираю вещи. Беру много всего разного, потому что не знаю, что может пригодиться. Вечер провожу в компании ребят и мелкого, который очень расстраивается, но обещает ждать меня. Когда приходит время выезжать, я крепко обнимаю ребят, успокаиваю плачущую Вику.
— Прекрати, я же не на всю жизнь. Всё, люблю вас.
Леон хмурится всю дорогу. Мы заезжаем к Людмиле Павловне.
— Давайте, ребятки, не подведите. Будьте гордостью страны, а ты и ВУЗа. Об учёбе не беспокойся.
Людмила Павловна крепко прижимает меня, и мы едем в аэропорт.
Еду с абсолютной пустотой внутри.
— Чего хмурый?
— Готовлюсь успокаивать твоё нытьё.
Усмехаюсь. Всё возможно. Но я с каждой секундой убеждалась, что это лучшее решение. Держусь на регистрации, пока идём до самолёта, когда садимся. Лишь когда взлетаем, я ухожу в туалет, где рыдаю белугой. Не могу взять себя в руки, кажется, целую вечность, но в какой-то момент слёзы заканчиваются.
Хотела ли я, чтобы Марк догнал, остановил меня, прижал? Нет. Не после Николь. Я хотела, чтобы всех этих последних дней просто не было. Я не ждала его ни при регистрации, ни при посадке. Было больно. Очень больно. Хотелось выйти из самолёта, пока он летит и рассыпаться на миллион частиц. Больно осознавать, что он больше не часть моей жизни. Что мы больше не будем вместе. Что он не прижимёт меня и не поцелует.
Останавливаю себя. Дана, так нельзя. Ты жила до него, проживёшь и после. А та Дана, которая была с ним как раз и разбилась на картинге, застрелилась в тире и даже не села в самолёт. Только это больше не я.
Леон понимающе смотрит, целует в волосы и крепко обнимает, поддерживая. Давая понять, что я сейчас не одна. И это было очень важно для меня. Мне чуть лучше, а Алаев решает меня отвлечь по максимуму.
— Я тебя кое с кем познакомлю, — обещает Леон, открывая фото женщины с маленькой девочкой, которая была смутной копией Леона. — Это моя жена и дочь.
— Что? — взвизгиваю я. — И ты молчал?
— Не ори. Так вышло. Познакомлю как раз. Они во Франции живут.
— Обалдеть. Вы прям расписаны?
— Да.
— Обалдеть. Вот ты жучара!
Перелёт проходит спокойно, а все личные переживания я смыла в туалете. Смотрю в иллюминатор, раздумывая о том, как быстро в жизни всё меняется. Ещё неделю назад я и подумать не могла, что брошу всё и улечу в тур. А сейчас не представляю, как могла бы там остаться.
23
В аэропорту Франции нас встречает жена Леона с дочкой. Трёхлетняя девчушка вырывается и бежит к Алаеву.
— Папа!
— Эмилечка, — подхватывает дочь.
— Я соскучилась. Quel genre de tante est-ce? (Что это за тётя?) — резко переключается на французский.
— Это моя подруга, Эмилия. Говори при ней по-русски, ma chérie (моя конфетка).
В это время к нам подходит шикарная девушка. Тёмно-каштановое каре, серо-голубые глаза, чуть пухлые губы, которые красиво сужались к краям. Кожа была смуглой, а ростом девушка была примерно как я, а это добрых метр семьдесят, а фигура была очень красивой. В ней всё как-то было очень гармонично.
— Привет, Леон, — целует в щёку, стоя на цыпочках. — Здравствуйте, Дана. Леон много про вас рассказывал.
— Наверное, ничего хорошего, — знаю я этого языкастого.
— Да нет, почему же, — смеётся девушка. У неё очень красивый грудной тембр голоса.
— Моя жена — Анжела, — крепко прижимает её к себе.
Такого Леона я ещё не видела. Он сразу превратился в мягкого котика.
