колокольни и начать уже что-то делать, а не стоять столбом, мучаясь сложным выбором.
— Как такое вообще могло произойти? — Аполлонов подбежал ко мне и ткнул в грудь пальцем. — Как, Андрей Михайлович, я вас спрашиваю?
— А ведь это я должен спрашивать у вас, — произнёс я тихо, отводя его руку от своей груди. — Что мы можем сделать в данной ситуации?
— Ничего! — завопил Аполлонов и снова побежал вдоль забора, что-то бормоча себе под нос.
Пока Всеволод Николаевич был погружён в свои мысли, я подошёл к Дерешеву.
— Кроме сегодняшнего, хм, происшествия, больше ничего не происходило, о чём мне надо знать? — спросил я негромко. Оборотень перевёл взгляд с Аполлонова на меня и покачал головой.
— Нет, всё спокойно, — ответил он и снова посмотрел на мага. Между бровей у начальника охраны залегла складка. Ситуация складывалась не слишком приятная, и теперь он явно жалел, что не выкрал злополучную подушку у Натальи и не выкинул где-нибудь в лесу.
— Савелий мне сказал, что хотел над вами подшутить, но Катерина не дала ему это сделать, — я оценивающе смотрел на Дерешева, но тот только досадливо скривился.
— Хранитель решил оставить нас без чая, плеснув в него настойку люпина. Уж не знаю, как слуги это выявили, но Катерина прибежала и забрала отравленный напиток до того, как его открыли. Люпины для нас чрезвычайно ядовиты, это да, но они так отвратительно воняют, что пить мы бы не стали. Так что, да, скорее всего, это была злая шутка, — пояснил Олег довольно спокойно. — Он кот, так что его неприязнь в какой-то мере понятна. Мы не в обиде, тем более что больше Хранитель ничего подобного не делал. А ты откуда узнал, Катерина доложила?
— Нет, — я усмехнулся. — Савелий жаловался, как его никто не любит, и даже охранники не прониклись и не дали повеселиться несчастному котику.
Я замолчал, глядя, как Аполлонов подходит к воротам и, призвав дар, начинает проводить какие-то магические манипуляции. От его действий ворох искр пришёл в движение: они перемещались, вспыхивали, а то и вовсе начинали закручиваться в подобие водоворотов из разноцветных искр. Это было… красиво. Наконец, Аполлонов провёл рукой, и искры встали на места, а он направился ко мне.
— Есть один вариант, — произнёс он неохотно. — Мы можем сделать для графа Макеева исключение, отделив его от остальных и оставив ему полный допуск в поместье, заключив его разрешение в маленький кокон, который останется встроенным в новый контур, — неохотно проговорил Всеволод Николаевич. — И знаете, это вы виноваты, — и он ткнул в опешившего Дерешева пальцем. — Когда я предлагал выкинуть графа, находящегося в образе подушки, за ворота и снять допуск со всех допущенных этим кретином Марком лиц, именно вы не позволили мне это сделать! Но есть на свете вселенская справедливость, именно вам, Олег Яковлевич, придётся справляться с этим исключением. Так что скажете, Андрей Михайлович? Мы будем что-то делать с защитой или оставим всё как есть?
Я задумался. Когда Беркутовы и Макеев наконец-то убрались из моего дома, прихватив с собой Наталью, я только что платочком им вслед не помахал. Провожали мы их до самых ворот вместе с Аполлоновым, а когда кареты скрылись из вида, к нам подошёл Дерешев. Выслушав их предложения по улучшению защиты, а самое главное, дав добро на ликвидацию всех допусков, которые Марк раздавал, похоже, направо и налево, я приготовился насладиться зрелищем, и вот тут-то и выяснился очень неприятный момент.
Как оказалось, с графа Макеева допуск невозможно было снять. Уж не знаю, что произошло, может быть, Савелий, в своей безумной жажде сделать ему пакость, каким-то образом привязал графа к замку. Или же я своим выстрелом в потолок что-то нарушил в существующем контуре. А может быть, это какое-то другое стечение обстоятельств так повлияло… На самом деле неважно. А важным было то, что граф вдобавок ко всему одним своим существованием не давал нам ликвидировать допуски, их нужно было снимать со всех допущенных одновременно. И вот сейчас Аполлонов предлагал выход из этого тупика.
— Ну что же, давайте сделаем для графа исключение, — захотелось сплюнуть на землю, но я переборол себя. — Олег, сделайте пометку в своём плане, Уставе, инструкции по несению караульной службе или чем вы руководствуетесь, заступая на пост, что графа Макеева не пропускать, когда ему вздумается заявиться. Беспрепятственно можно пропускать только князя Первозванцева и Ирину Князеву. Ирина Ростиславовна нравится Савелию, — ответил я неохотно на удивлённый взгляд Дерешева. — Он считает, что это единственный приличный человек, жалеющий бедного котика.
— Даже так? — на губах Олега промелькнула тень улыбки.
— Да, вот так. Я, кстати, возглавляю всех остальных козлов, которым, по мнению Савелия, нет дела до несчастного животного, — я пристально посмотрел на него, а Дерешев даже покраснел, так он старался не заржать. — Тем не менее, даже о них вы обязаны докладывать Валерьяну Васильевичу, чтобы они нам как снег на голову не сваливались. Всеволод Николаевич, можно как-то усовершенствовать систему оповещения, чтобы охрана на воротах могла связываться с дворецким, а не бегать туда-сюда, выясняя, что делать с посетителями?
— Но, насколько мне известно, дворецкий связан с контуром, — задумался Аполлонов. — Сейчас мы допуски ликвидируем, и он будет знать о посетителях, за исключением графа Макеева.
— Нет, — я покачал головой. — Валерьян Васильевич знает только о том, что кто-то приехал или пришёл. Большей информации ему контур не передаёт. Насколько я понял, опознавание происходит уже в холле, если охрана сочла посетителя неопасным и пропустила на территорию поместья. Но мне это категорически не нравится. Я хочу сразу знать, кто ко мне пожаловал. У меня уже появились недоброжелатели, и так будет проще избежать разного рода неприятностей.
— Да, хорошо, я соединю дом и будку охранника переговорным устройством. Это несложно, — Аполлонов пожал плечами. — Правда, радиус действия подобных артефактов невелик, но в данном случае расстояние не критичное.
— Отлично, — я посмотрел на ворота. — Вы что-нибудь узнали о моей способности… — я покрутил в воздухе рукой, намекая на мою способность видеть магические искры.
— Нет, — Аполлонов всплеснул руками. — И меня это бесит нисколько не меньше, чем ситуация с защитным контуром! И как я дал себя убедить Марку, что ему можно поставить посредственно? Он же наворотил
