здесь такого…
— Марк Минаев был гением, — меланхолично отметил я. — Раз уж вы не способны понять, что именно он сделал, то про других и речи быть не может. Но давайте о гениальности предыдущего хозяина Блуждающего замка поговорим как-нибудь в другой раз.
— Да я вообще никогда не хочу больше говорить о Марке Минаеве, — поджал губы Аполлонов. — Что вас беспокоит, Андрей Михайлович?
— Так уж получилось, что, выполняя контракт с князем Первозванцевым, мне пришлось столкнуться с ведьмой. Но вы об этом уже знаете. Она в этот момент пыталась меня убить, чтобы порадовать своего хозяина, м-да, — я на мгновение замер, словно снова очутившись на той поляне, где в центре ведьмовского круга юная колдунья пыталась воззвать к силам, природу которых, похоже, сама не понимала. Моргнув, я сбросил наваждение и продолжил. — В общем, она сказала, что я одарённый. Это было сказано в том контексте, что один средний маг вполне подойдёт для жертвоприношения вместо четырёх девственниц.
— Но у вас всё ещё нет никакого намёка на источник! — выпалил Аполлонов и, нахмурившись, шагнул ко мне. — Я должен провести полную диагностику. Возможно, мы что-то упускаем, — пробормотал он.
— Нет, — я поднял руку, вспомнив, как мне было хреново, когда Паульс искал воздействия на мой мозг. Сомневаюсь, что полную диагностику, на которую намекает Аполлонов, я буду переносить легче.
— Но почему? — маг повернулся к Дерешеву, переводящему удивлённый взгляд с меня на него и обратно. — Олег Яковлевич, скажите вашему нанимателю, что это очень важно на самом деле! А вдруг мы всё-таки что-то упускаем? Вдруг источник у Андрея Михайловича есть, но по каким-то причинам не раскрылся? Это может быть очень опасно, если произойдёт спонтанное раскрытие в таком возрасте!
— Эм, — протянул Дерешев, уставившись на него. — Вы просите меня повлиять на Андрея? Всеволод Николаевич, вы в своём уме? Лучше уж кота попросите, думаю, что у Хранителя гораздо больше шансов повлиять на Громова.
— Это предложение не лишено смысла, — задумчиво пробормотал Аполлонов. — Как только закончу с защитой, сразу же найду это своенравное животное.
Я только представил себе, как будет нудить Савелий, и мне сразу стало нехорошо. А ведь эта пушистая сволочь способна не только бесконечно бубнить о чём-то для себя важном. Он прекрасно может и какую-нибудь очередную гадость мне в кофе подлить, чтобы жизнь мёдом не казалась.
— Так, стоп, — сразу же прервал я рассуждения Аполлонова. — Всеволод Николаевич, вы сейчас займётесь защитой, а я, пожалуй, вернусь в Дубровск. Закажу артефакт для защиты разума и куртку заберу, она уже должна быть готова. А вот когда вернусь, мы продолжим разговор о полной диагностике, и я, возможно, даже соглашусь. Но только в доме, в максимально комфортной обстановке, а не на лужайке возле ворот, потому что вам так захотелось.
— Хорошо, — немного посверлив меня взглядом, согласился Аполлонов. — Вы правы, Андрей Михайлович, защита прежде всего, — и он снова направился к воротам, закатывая рукава.
— Подгоню машину, — быстро сказал Дерешев и ретировался.
Я проводил его взглядом, проверил кошелёк в кармане и принялся наблюдать, как начала меняться сама структура невидимой на первый взгляд сферы, накрывающей поместье.
Начало защитный контур брал именно на воротах, в том месте, где створки примыкали друг к другу. Это было самое уязвимое место во всей защите, и поэтому его нужно было укреплять особенно тщательно, оставляя возможность разрыва при открытии ворот исключительно для проезда, не нарушая целостности всего остального контура.
Абсолютно все искры пришли в движение и, вспыхнув особенно ярко, погасли. Так, похоже, защита сейчас полностью снята, и это заставило меня нервно поёжиться. Судя по тому, как напряглись охранники, они тоже почувствовали отсутствие контура и теперь поглядывали на подъездную дорожку, на которой появилась моя машина.
Дерешев выскочил из-за руля и махнул рукой, показывая, чтобы открыли ворота, одновременно раздавая приказы, об усилении патрулей, обходящих периметр. Я же сел в машину и рванул из поместья, стараясь не задерживать Аполлонова.
Как только я выехал за ворота, они захлопнулись, и чуть в стороне, на уровне калитки вспыхнули магические искры, поднимаясь вверх, начав формировать новый контур, используя старый как основу. Я остановился и минут пять смотрел, как вспыхивают уже привычные искры и начинают переплетаться с новыми, отличающимися от них и по форме, и по размеру, и по цвету.
— На это можно смотреть бесконечно, — пробормотал я, отворачиваясь и выезжая за пределы дубовой аллеи. — Но Аполлонов прав, мне нужно разобраться с этим, а то все мои блокировки спадут, и может произойти что угодно. Кто-то может пострадать, и ладно, если дело только мною самим ограничится.
Выехав на дорогу, я прибавил газу, и машина полетела вперёд, всё больше увеличивая скорость. А ведь всего несколько часов назад я вот так же стремился попасть домой. Но сейчас здесь настраивают защиту и выносят всё из гостевой комнаты, закреплённой на время за Натальей. Нет, я, конечно, мог запереться где-нибудь, но сомневаюсь, что мне дали бы спокойно отдохнуть и не замучили бы вопросами. Так что лучше уж я за курткой заеду, коль скоро забыл это сделать.
Первым местом, куда я заехал, была ювелирная лавка. Владелец сидел за прилавком и рассматривал какой-то голубоватый камень через увеличительный прибор, закреплённый на лбу и опущенный к глазу. Услышав треньканье колокольчика, ювелир поднял голову и отодвинул от глаза прибор.
— Доброе утро, господин Громов, — поприветствовал он меня.
— А откуда вы узнали, что я Громов? — осторожно спросил я, подходя к прилавку.
— Ой, я вас умоляю, — он махнул рукой и соскочил с табуретки, на которой сидел. Ювелир был не слишком высокий, тучный, обладающий внешностью этакого доброго дядюшки, заявляющегося без приглашения и остающегося у вас жить на неопределённый срок. — Когда в аптеку к Паульсу, обратите внимание, она находится напротив моей чудесной лавки, несколько раз приезжает молодой человек, то сразу в голову начинают лезть разные неприятные мысли. При этом молодой человек приезжает на дорогой машине и производит впечатление полного сил и возможностей мужчины. Ну вот что бы вы подумали на месте Самуила Фишера?
— Самуил Фишер? — я моргнул.
— А что такого? — нахмурился ювелир.
— Совершенно ничего, продолжайте, господин Фишер, — я так широко улыбнулся, что чуть не получил вывих челюсти.
— Так вот, чтобы не думать
