видя, как Трой Мемфис не проявлял милосердия к моей матери и моему брату. Может быть, я хотел трахнуться с его титулованным маленьким наследником.
— Но это вряд ли справедливо, — настаивала я, не желая снова спорить, но это не означало, что я собиралась отступать. Ночные Стражи преследовали меня по той же причине. Я знала о несправедливости этого из первых рук. И это было не то, что я могла бы оставить в стороне и позволить случиться с Сэйнтом теперь, когда он отправился в ад и вернулся ради меня.
Монро опустил руки на мою задницу, крепко сжимая, прижимая меня к себе, и я почувствовала, как он снова становится твердым для меня.
— Ты очень убедительна, когда обнажена, — задумчиво произнес он.
— Это подарок, — сказала я беспечно.
Он вздохнул и долго смотрел на меня.
— Как насчет компромисса? Мы используем Сэйнта, чтобы добраться до Троя, но он не станет жертвой последствий. Мы могли бы попробовать снова залезть в его ноутбук, чтобы посмотреть, сможем ли мы найти что-нибудь, что поможет нам выйти на его отца.
— По-моему, звучит неплохо, — согласилась я. — Я попытаюсь получить запись того, как он вводит свой пароль, потому что, зная Сэйнта, мы никогда его не угадаем.
— Это, наверное, пятьдесят символов длиной, с гребаными умлаутами на гласных и целой симфонией Бетховена в середине.
Я рассмеялась, и он ухмыльнулся, снова подводя меня к кровати.
— Я не могу поверить, что ты не сказала мне, что у тебя день рождения, — сказал он в отчаянии. — Я бы…
— Что? Испек мне торт и спел «С днем рождения»? — Я закатила глаза, падая на кровать под ним.
Он нахмурился, затем выскочил из комнаты и вернулся минуту спустя с коробкой кексов с лимонной глазурью подмышкой и еще одним кексом в руке, на котором была зажженная свечка.
Я расхохоталась над нелепостью этого, и клянусь, ничто внутри меня не болело в тот единственный прекрасный момент. Он протянул ее мне, и я села, задувая ее.
— Ты загадала желание, принцесса? — промурлыкал он, бросая коробку с пирожными на кровать рядом со мной и скидывая свечку на пол.
Я кивнула, когда он поднес маленькое прямоугольное пирожное к моим губам, и я откусила, проглотив половину. Я хотела, чтобы все снова было хорошо, так просто и грустно, как это было. Но я просто надеялась на светлое будущее, на хорошее время, к которому я могла бы двигаться день за днем. И здесь, с Монро, это казалось почти возможным.
Он переместился на кровать, толкнув меня вниз, чтобы я легла под ним, и поднес ко рту остаток сладости. Затем он остановился, мрачно ухмыляясь мне.
— Думаю, я съем свой вместе с тобой.
Я изогнула бровь, глядя на него, на что он ответил, засунув кекс мне между ног и запустив в меня пальцы, чтобы раздавить его внутри меня. Я ахнула, когда он опустил свой рот между моих бедер, чтобы перекусить, и я потерялась в прикосновениях его языка и зубов, мир вокруг меня померк, пока не остались только я, этот красивый мужчина и целая ночь, чтобы делать то, что нам заблагорассудится.
Я сидел в классе с Сэйнтом слева от меня и Кианом справа, пока мисс Понтус болтала о чем-то, что Шекспир якобы имел в виду в одной из своих пьес, и мне было совершенно наплевать. Я имею в виду, мне показалось немного самонадеянным говорить, что он использовал свою работу, чтобы комментировать что-либо вообще. Может быть, он просто увлекался написанием персонажей и разрушением их жизней? Возможно, он получал удовольствие от того, что рождал людей своим воображением, а затем заставлял аудиторию заботиться о них просто для того, чтобы он мог искупаться в слезах людей, которые пришли посмотреть на его работу, когда он убил их любимого персонажа и испортил жизни всем остальным в процессе. Если бы я собирался написать рассказ, я должен был думать, что это было бы хотя бы частью моей мотивации. Почему бы не трахаться с вымышленной жизнью просто ради дерьма и хихиканья? И действительно, даже если в его работе серьезно был какой-то более глубокий смысл, кто такая мисс Понтус, чтобы так говорить? Если бы сам Шекспир захотел восстать из могилы, чтобы сказать мне, то тогда это было бы здорово, и я был бы весь во внимание. Но я не собирался извлекать свои факты из интерпретации третьей стороны.
Кроме того, мне нужно было придумать свои собственные трагедии, и пока мой взгляд скользил между Сталкером — формально известным как Тоби, формально известным как Наживка, формально снова известным как Тоби — и Наживка, формально известным как… Хах, на самом деле я понятия не имел, как звали этого парня, пока мы не лишили его этого имени. Я хотел сказать… Квентин. Парень был похож на Квентина, а может быть, на Себастьяна или Реджинальда. Как бы то ни было, Наживка теперь все равно всегда будет Наживкой, потому что он был хищным извращенцем, который к тому же оказался бесхребетным предателем. Между ним и Сталкером чертовым извращенцем, щелканьем фото, дрочкой в кустах, извращением в углу… Сталкер, у меня была работа.
Я, Киан и Сэйнт снова провели прошлую ночь, охотясь на Ниндзя Правосудия, следуя за ниточками и допрашивая людей, но это снова ни к чему не привело, и мне стало по-настоящему чертовски надоедать отсутствие прогресса в выяснении, кто они такие. Мне нужно было выплеснуть часть этого разочарования, и у меня было четкое представление о том, как я мог бы с этим справиться…
— Кто-нибудь хочет немного повеселиться с нашими Невыразимыми? — Спросил я тихим голосом, переводя взгляд с Сэйнта на Киана и наблюдая, как они оба оживились.
Татум повернулась на своем сиденье, чтобы вопросительно взглянуть на меня, а я просто невинно улыбнулся ей в ответ.
— Что ты имеешь в виду? — Спросил Сэйнт с опасным блеском в глазах.
— Я думаю, нам нужно, чтобы они провели очистительный ритуал для духа леса, чтобы убедиться, что весна снова придет, — задумчиво сказал я.
Урок только начался, и это был уже второй, но я уже закончил с ним. Сэйнт все равно уговорил мисс Понтус делать для него заметки к уроку, и она отправляла их по электронной почте, пока его рука не восстановится в полной мере, так что мне показалось достаточно простым просто пойти дальше и попросить ее оказать эту любезность мне и Киану тоже.
