— Вот именно. В них предводители революции видят свой шанс. Ваш шанс, если им искусно воспользоваться.
— Что значит искусно?
— Мадзини действует среди них. Так мне стало известно. Мадзини — безумец. Позвольте ему играть свою игру. Подбодрите его. Пусть вовлечет в свои планы Кошута. Венгр обязательно клюнет на приманку, если вы все проделаете правильно. Пошлите смутьянов в эти венгерские части. Вселите в них надежду на новую революцию — если к ним присоединятся итальянцы. Эта приманка завлечет не только Мадзини и Кошута, но и все международное революционное братство. А когда они окажутся в вашей сети, вы знаете, что с ними сделать. Тут моя подсказка не нужна. Здесь же они слишком сильны для нас. Джентльмены, я надеюсь, вы меня поняли?
— Абсолютно! — ответили ему.
— Великолепная мысль! — добавил представитель Франции. — Заговор, достойный гения, придумавшего его. Маршал, вы будете действовать в соответствии с ним?
Излишний вопрос. Представитель Австрии был счастлив передать своему хозяину предложение, на которое, он знал, будет с готовностью дано согласие. После получасового разговора, во время которого договаривались о подробностях, заговорщики разошлись.
«Оригинальная мысль, — рассуждал про себя англичанин, куря сигару после ухода гостей. — Великолепная мысль, как охарактеризовал ее мой друг француз. Я получу реванш за то, что этот гордый изгнанник опозорил меня в глазах английской публики. А, господин Кошут! Если я правильно предсказываю, ваши революционные устремления скоро закончатся. Да, мой благородный демагог, ваши дни сочтены!»
Глава LIV
ЖЕЛАЕМОЕ СОСЕДСТВО
К западу от Риджент-парка, отделенная от него Парк Роуд, находится полоска земли, а на ней особняки, которые лондонцы именуют «виллами».
Каждый особняк располагается на собственном участке размером в пол-акра[141] и окружен кустами сирени, ракитника и лавра.
Дома всех архитектурных стилей, от древних до современных. И всех размеров, хотя как недвижимость даже самые большие из них не стоят и десятой части цены участка.
Отсюда можно заключить, что они сдаются в аренду, а земля остается неотъемлемой собственностью владельца.
Это объясняет в целом запущенное состояние участков.
Несколько лет назад было по-другому. Тогда арендная плата была выше, и выгодно было содержать дома и участки в хорошем состоянии. Если и не фешенебельные, эти дома считались вполне респектабельными. Особняки в районе Сент Джонз Вуд были мечтой ушедших на пенсию торговцев. Здесь они получали свой участок, свои кусты, свои дорожки для прогулок и даже рыбий садок размером в шесть футов. Здесь они могли сидеть в халате и колпаке на открытом воздухе или прогуливаться по пантеону гипсовых статуй, воображая, что они в Микенах.[142]
Представления о мире жителей этого района были настолько классическими, что одна из главных его улиц называется Альфа Роуд, а другая — Омега Роуд.[143]
Сент Джонз Вуд был также любимым районом «профессионалов»: актеров, художников и не очень известных писателей. Особняки здесь по большей части маленькие, и рента соответственно умеренная.
Но лишенные своих спокойных радостей, виллы Сент Джонз Вуд скоро исчезнут с карты Лондона. Район уже окружен улицами и скоро будет тесно застроен кварталами современных зданий.
Арендная плата с каждым годом растет, и на некогда зеленых и тщательно подстриженных газонах, среди кустарников роз и рододендронов уже встают многоэтажные дома.
Через этот район идет Риджентс-канал, его берега с обеих сторон высоко поднимаются над водой, поскольку по каналу проходит высокая волна. Канал идет под Парк Роуд, затем через Риджентс-парк и через всю восточную часть Сити.
По его берегам, которые именуются соответственно Северный и Южный, расположен двойной ряд особняков, перед каждым освещенная лампами подъездная дорога.
Виллы различны внешне: многие очень живописны, и большинство окружено кустарниками.
У тех, что выходят на канал, сады спускаются к самой воде, особенно на стороне фарватера,[144] который проходит у южного берега.
Декоративные вечнозеленые деревья, склоняющие свои ветви к самой воде, делают эти сады особенно привлекательными. Стоя на мосту Парк Роуд и глядя на канал в западном направлении, вы с трудом поверите, что находитесь в центре Лондона и что вокруг на многие мили тянутся ряды каменных зданий.
* * *
В одной из вилл на Южном берегу, с участком, спускающимся к самой воде, проживал шотландец по имени Мак-Тавиш.
Он служил клерком в одном из городских банков. Будучи шотландцем, он мог рассчитывать со временем стать главой фирмы.
Возможно, в предвидении такого времени он и снял этот особняк, обставив его в соответствии со своими желаниями.
Вилла была одной из самых красивых, вполне достойная того, чтобы в ней жил и умер банкир. Мак-Тавиш намеревался добиться первого. Что касается второго, то лишь в том случае, если это произойдет в срок его аренды, а виллу он снял на двадцать один год.
Предусмотрительный в других отношениях, шотландец поторопился с выбором жилища. Не успел он прожить и трех дней, как обнаружил, что справа от него живет известная куртизанка, слева — не менее известная личность той же породы, а дом напротив, через дорогу, занят известным революционером и часто посещается политическими изгнанниками с разных концов мира.
Будь он холостяком, это не имело бы такого значения. Но он был женат, и у него почти взрослые дочери. Вдобавок, он был пресвитерианцем[145] самого строгого направления, а жена его еще более чопорна, чем он сам. К тому же оба были самыми преданными лоялистами.[146]
С точки зрения морали он считал своих соседей слева и справа совершенно непереносимыми, а политические взгляды заставляли его так же относиться к соседу напротив.
Мак-Тавиш был в отчаянии. Мало того, что соседями оказались совсем не те люди, в обществе которых он хотел бы находиться. Он снял особняк на двадцать один год на условиях полной выплаты годовой ренты, а рента оказалась очень высокой.
Казалось, из этой дилеммы нет иного выхода, как отказаться от приобретенной за такую дорогую плату виллы или утопиться в канале, который проходит за ней.
Поскольку утопление не соответствовало желаниям миссис Мак-Тавиш, она убедила мужа не делать этого, а подумать об отказе от ренты.
Увы! К отчаянию неразумного банковского клерка, никто не хотел перекупать ее — только при таком уменьшении платы, которое разорило бы его. Но он был шотландцем и не мог этого вынести.
