Новый жилец знал об этом до того, как занял виллу. И сообщил ему об этом не хозяин виллы, а тот человек, чьи инструкции жилец выполнял.
Близость жилища революционера вызывала тревогу Мак-Тавиша. Но именно по этой же причине мистеру Суинтону так понадобился его дом!
Суинтон знал о соседе напротив, но не больше. Истинную причину того, зачем понадобилось снимать виллу, ему не сообщали. Ему приказали снять именно этот дом по любой цене, и он выполнил приказ и снял его за двести фунтов.
Патрон дал ему чек на триста. Двести ушли в карман Мак-Тавиша; сотня оставалась в распоряжении Суинтона.
Он переселился в новый дом и, сидя с сигарой в зубах — настоящей «гаваной», — размышлял об окружающей его роскоши. Как отличается этот диван с бархатным покрывалом и мягкими подушками от жесткой софы с твердыми подушками и выступающими пружинами! Как не похожи эти роскошные стулья на плетеные, которые так хорошо должна помнить его жена!
Поздравляя себя с удачей, Суинтон думал и о том, что ему предстоит. Он был проницателен и быстро догадался, чему обязан своей удачей.
Однако, зачем ему приказали снять виллу и что еще придется сделать, он не знал.
Он только предполагал, что его ждет что-то связанное с Кошутом. В этом он был почти уверен.
Впрочем, он недолго оставался в неведении. Во время утренней встречи патрон пообещал прислать инструкции — их доставит джентльмен, который придет «в течение вечера».
Суинтон догадывался, кто будет этот джентльмен, и это подвигнуло его на разговор с женой — разговор своеобразный и совершенно тайный.
— Фэн! — сказал он, вынимая сигару из зубов и поворачиваясь к дивану, на котором возлежало это милое существо.
— Что? — спросила жена, тоже доставая сигару изо рта и выпуская дым.
— Как тебе нравится наше новое жилище, любимая? Лучше того, в Вестборне?
— Ты хочешь, чтобы я ответила на вопрос, Дик?
— О, нет. Можешь не отвечать. Но не нужно так рявкать и рычать.
— Я не рявкаю и не рычу. Что за глупости ты говоришь!
— Да, все, что я говорю, глупо. И делаю тоже. Последние три дня я был очень глуп. Снял уютный дом, заплатив за него на год вперед, и раздобыл еще сотню фунтов для кухни! Если не ошибаюсь, будут еще. Как глупо, что я все это организовал!
Фэн ничего не ответила. Если бы супруг мог взглянуть на ее лицо, он увидел бы на нем улыбку, вызванную совсем не восхищением его умом.
У нее были свои догадки относительно того, чему они обязаны этой удачей и что потребуется от нее взамен.
— Да, будет еще гораздо больше, — продолжал Суинтон свое оптимистическое предсказание. — В сущности, Фэн, наше будущее обеспечено, или, вернее, будет обеспечено, если только ты…
— Что я? — спросила она, видя, что он колеблется. — Что я должна сделать еще?
— Ну, прежде всего, — протянул он, демонстрируя неудовольствие ее тоном, — иди наверх и переоденься. Потом я скажу тебе, чего хочу.
— Переодеться? Вряд ли это возможно с теми тряпками, которые у меня остались!
— Забудь о тряпках. Сейчас с этим ничего не поделаешь. К тому же; любимая, ты в любой одежде выглядишь прекрасной.
Фэн качнула головой, словно отмахиваясь от комплимента.
— Постарайся использовать эти тряпки, как ты их называешь, как можно лучше. Завтра все будет по-другому. Мы отправимся на прогулку к модисткам и меховщикам. А теперь, девочка, иди. Делай, что я сказал!
Фэн встала и направилась к лестнице, ведущей в спальню.
Она начала подниматься.
— Постарайся выглядеть как можно лучше, Фэн! — сказал вслед ей муж. — Я жду джентльмена, который тебе не знаком, и я не хочу, чтобы он подумал, что я женат на неряхе. Поторопись и спускайся снова. Он может прийти в любой момент.
На эту грубоватую речь не последовало никакого ответа. Только смех с верха лестницы.
Суинтон возобновил курение и сидел, поджидая.
Он не знал, что услышит сначала: звонок в дверь или шорох шелковых юбок на лестнице.
Ему хотелось, чтобы сначала вышла жена, потому что он еще не сообщил ей свои указания.
Но сказать ему нужно немного, и хватит нескольких минут.
Он не был разочарован. Фэн появилась первой. Она спустилась по лестнице — в белоснежном испанском шелке и в ярких красках румян.
Без этого она была прекрасна, с этим — непревзойденна.
Долгое употребление сделало косметику обязательной для ее кожи, но одновременно Фэн научилась применять ее искусно и почти незаметно. Только истинный знаток отличил бы краску на ее щеках от естественного румянца.
— Подойдет, — сказал Суинтон, одобрительно осмотрев ее.
— Для чего? — спросила она.
Вопрос был лишним. Она догадывалась, что он имеет в виду.
— Садись, и я расскажу тебе.
Она села.
Он начал не сразу. Казалось, его что-то смущает. Даже он, этот наглец, испытывал замешательство.
И неудивительно, учитывая его грязные мысли и слова, готовые сорваться с языка. Он собирался позорно использовать свою жену.
Но не до конца — только для видимости.
Только для видимости. С этой мыслью он наконец набрался храбрости и заговорил:
— Послушай, Фэн. Джентльмен, которого я поджидаю, тот самый, что поселил нас в этом уютном жилище. Это лорд М. Я говорил тебе, что это за человек и какой властью он обладает. Он может очень многое дать мне и даст, если мы правильно себя поведем. Но он непостоянен — и полон коварства. С ним требуется искусное обращение; и ты должна помочь мне.
— Помочь тебе? Но каким образом?
— Я хочу только, чтобы ты была с ним вежлива. Ты меня понимаешь?
Фэн ничего не ответила. Но деланное изумление в ее взгляде свидетельствовало, что она все поняла.
Разговор прервал звонок в дверь.
Глава LVII
ПАТРОН И ПРОТЕЖЕ
Звонок не заставил вздрогнуть мистера Суинтона. Возможно, так было бы, если бы он прожил в своем новом доме подольше. Его расписки все еще ходят по Лондону с приложенными к ним постановлениями суда, и он мог бы подумать, что явился обладатель подобной расписки.
Но он совсем недолго находится в вилле Мак-Тавиша, к тому же поджидает посетителя. Все это позволяло ему не опасаться. Беспокоило его только одно: сам ли патрон явился или обещанный им посыльный с инструкциями.
Служанка, нанятая в тот же день, была отправлена к двери. Ей приказали, если увидит пожилого джентльмена, высокого и плотно сложенного, впустить его немедленно.
Открыв дверь, она увидела джентльмена. Он был одет в просторный плащ, шляпа натянута на уши. Но это не помешало служанке разглядеть, что джентльмен высок и плотен; свет лампы, упавший на лицо, свидетельствовал, что оно отвечает описанию.
