Читаем без скачивания Москва-матушка - Аркадий Крупняков

—      Говори, говори.

-     Впереди люди идут, валидэ.

Нурсалтан схватила его за руку и свернула в заулок. Скоро пришли они к богатому дому, постучали. Их встретила старая женщина, провела в просторную комнату с двумя светильниками. Нурсалтан долго рассматривала Тугу. В ее глазах стояли слезы, и он понимал чувства матери.

На столе появились фрукты и шербет. Тугейка вынул из-за пазухи письмо великого князя, передал валидэ. Она положила его на стол, не читая, сказала нетерпеливо:

—      Ну рассказывай, как они там мои родные...

И Тугейка начал говорить о том, что дети ее растут, мать вспо­минают часто, послали ей письма и подарки, которые он, Тугейка, не посмел взять с собой.

—      Они уже знают грамоту?

—      Иван учит их грамоте арабской, по-русски они тоже говорят. Не беспокойся, великая Нурсалтан.

—      Веру магометову не забыли? Не принуждают ли их?..

—      Они молятся аллаху. Князь к своей вере их не принуждает, да ему это и не нужно. Знай, валидэ, Иван готовится к походу на Казань. Он хочет свергнуть хана и на его место посадить твоего сына Аминя.

—   О, если это случится — я сразу уеду к                      нему.

—                                             Если позволишь,          великая, я пойду за русскими. Они        тоже

хотели увидеть тебя.

—      Иди. Я пока прочту письма Ивана.

Спустя полчаса, Тугейка привел Хозю Кокоса и Никиту.

Никита был одет просто и держал в руках лоток с товарами. Поприветствовав Кокоса, царица спросила:

-     При слуге о деле         говорить можно ли?

      -      Сие не слуга, а              помощник боярина         московского.     Ему       из­

вольте передать письмо.

Нурсалтан быстро свернула листы в трубку и, перевязав их шелковой тесьмой, передала Чурилову. Затем вышла в соседнюю комнату и вынесла большую черную, обтянутую кожей, коробку. Открыв ее, поднесла молча Никите. На малиновом бархате лежала словно свернувшаяся змейка, нить крупных жемчугов. Хозя Ко­кос, вытянув шею, долго, не отрываясь, смотрел на нить, а потом воскликнул:

—      Какое великолепие!

—      Прошу передать эти зерна брату моему Ивану с поклоном.

—      Великая царица,— произнес Чурилов,— я не волен брать столь дорогие подарки. Зернам сим цены нет. Мне токмо повелено вручить тебе от светлого имени Московского государя вот сей ло­ток. Там и каменья дорогие и золото с серебром. Боярин Никита повелел також сказать, чтобы ты завтра послала слугу в посоль­ский двор за соболем да белками. Столь великую ношу взять с собой мы убоялись.

—      Скажи спасибо брату Ивану за подарки,— сказала Нурсал- тан, принимая лоток. — А это возьми — твой государь сам просил послать ему эти зерна.

—      Пришел я к царице,— сказал Чурилов, принимая жемчуг,— с просьбой. Посла моего хан грозится закрепить, грамоту шертную, ради какой мы приехали дать, отказался. От государева име­ни посол помощи твоей великой просит.

—      Передай послу — пусть ждет. Без шерти он от нас не уедет. На то мое царицыно слово. Сколь времени на то надо, не знаю, только пусть ждет. А сейчас уходите. За наши головы боюсь.

Наскоро простившись, Хозя Кокос и Чурилов покинули царицу.

* * *

Все зашевелились во дворце после возвещения первой вечерней молитвы. Выступил из своих покоев хан. Опираясь на посох, в сопровождении ближайших лиц отправился он в мечеть.

После молитвы аллаху, хан, поужинав, спустился по скрипучей лесенке в сад. Минуя любимую беседку для отдыха, Менгли про­шел в первую половину гарема, где жили его валидэ — законные жены.

Ази встретила владыку в комнате, обитой голубым атласом. Она поклонилась ему, жестом пригласила сесть на софу, покрытую оранжевым сукном и окаймленную светлым атласом. Сама села против него на желтую камчатную подушку.

—      Давно стены моей обители не видели великолепного,— неж­но заговорила Нурсалтан.

—      Моя дорогая и мудрая Ази,— ответил хан. — Пришел я по­говорить с тобой о делах важных. Только сегодня были в моем дворце послы от русского князя Ивана, и мне кажется, я принял их не так, как следует.

—      Зачем князь прислал своих людей?

—      Он хочет со мной дружбы и братства.

—      Это хорошо, мой великий хан.

—      Но он хочет быть равным со мной! Его послы разгневали меня, и я повелел держать их под стражей.

—      Ты мудро поступил, великодушный хан.

—      Ты так думаешь?

—      Аллах тому свидетель. Разве может повелитель решать большие государственные дела в один миг. Послы сказали тебе свое слово, ты им сказал свое. Этого на один раз достаточно. Те­перь пусть послы посидят и подумают — правильно ли они говори­ли. И у тебя, мой мудрый хан, сейчас есть время взвесить все твои слова и принять наилучшее решение. Я хорошо знаю князя Ивана...

—      Расскажи мне, что он за человек.

—      Князь Иван может быть хорошим и верным другом — он не способен на вероломство. Какую корысть он мог иметь от меня, от слабой женщины? Никакой. Но стал мне другом, и только по его воле живут сейчас мои дети. Уже много лет князь Иван кормит и одевает сыновей моих и не просит за это платы. В этом я вижу благородство его души. Такой друг и брат только усилит твое могущество, укрепит твой трон. Можешь ли ты сказать по­добное о нашем союзнике Хазиэмире?

—      О Хазиэмире я этого сказать не могу. Только расчет держит его в союзе со мной.

—      И все-таки ты в грамотах ему пишешь «равный брат мой», а князя Ивана равным признать не хочешь. Почему?

—      Князь Иван данник хана Ахмата!

--    А разве Ахмат         твой друг?

--    Фуй, шайтан!          Я ненавижу       этого    пожирателя падали. Он

мой враг!

—      И князю Ивану он недруг. Будучи в братстве с великим князем русским, вам легче задушить вашего общего врага.

—      Посол сказал, что Иван не желает нападать на Ахмата.

—      На то его воля. По тебе, верно, известно, что Ахмат сам собирается набежать на Москву.

—      Мои люди в Орде доносят мне об этом. Это верно.

--    Пиши Ивану            братство и любовь, мой              повелитель, и        это

принесет тебе славу            и богатство.      Коли     Ахмат     уйдет в набег на

Русь, ты братства Иванова ради пошлешь свои войска в Орду и в отсутствие хана Ахмата захватишь все его богатство. Если Ахмат, возвратясь, пойдет за то войной на тебя, Иван поможет тебе, и вы растерзаете Ахмата.

—      Слышал я, что Иван намерен отнять у Хазиэмира киевские земли. Если он пойдет на короля литовского, как мне быть? Хази- эмиру я еще раньше шерть давал.

—      В войне из двух друзей выберешь одного. Твой мудрый ум подскажет, какого.

—      Ты говорила о щедрости князя. Однако он мне не хочет давать поминков, а круль мне их дает.

—      Говорят, послы Ивановы привезли гебе большой бакшиш, говорят, он дороже трех годовых поминков Хазиэмира. Разве не все равно алмазу, как его назовут, бакшишем или поминком. От­того не перестанет он быть алмазом.

—      Ты права, Ази, и я дам шерть князю Ивану. Ширин мне тоже дал такой совет. Совет двух мудрых — правильный совет.

Глава двадцать четвертая

МОГУЧИЙ ПРИНИМАЕТ РЕШЕНИЯ

Менгли-Гиреево слово брату мое­му великому князю Ивану. Промеж нас братская дружба учинилась, дру­гу другом быти, а недругу недругом быти...

Из грамоты Менгли-Гирея Ивану III.

рошла неделя, как от горенки Никиты Ва­сильевича увели стражу. Теперь русское посольство ходило по городу вольно, однако в посольский дворик никто из татар не приходил. О существовании людей посольских во дворце будто забыли. Наконец, однажды под вечер, ког­да боярин совсем уже собрался отходить ко сну, в его спаленку в сопровождении Шомельки про­тиснулся толстый татарин.

—      Образец великих и почтенных, рудник всех добродетелей, аг[30] собственного двора, ис­точник счастья, рассадник могущества, да уве­ковечит аллах его могущество, пресветлый бей Ширин приглашает русского посла в свой дво­рец,— проговорил он.

Как только Шомелька перевел приглашение, Беклемишев сразу же стал собираться и повелел крикнуть Никиту Чурилова и стражу. Татарин, видимо, понял приказ боярина и торопливо ска­зал Шомельке:

—      Посла приглашают одного. Я буду его

ВО ДВОРЦЕ БЕЯ ШИРИНА

проводником и охраной. Пусть посол верит благородному Шири­ну: его голова будет целой и невредимой.

Никита Чурилов стал отговаривать Беклемишева.