Читаем без скачивания Москва-матушка - Аркадий Крупняков

Из спаленки отец вышел чернее тучи. Кирилловну вывели под руку служанки. Ольге показалось, что мать за эти часы постарела на несколько лет. Выпроводив служанок, Никита сел за стол про­тив жены и, не глядя на Ольгу, заговорил:

—              Ну вот, Кирилловна, вырастили мы дочку. Единственную. Думали, она род славный Чуриловых продолжит и будут у нас с тобой внуки, как у всех честных людей. В зятья ждал я человека благородного, моему делу помощника. А что вышло? За любовь,

за ласку, за заботу да за хлеб-соль дочь отплатила щедро. Воз­ложила невиданный позор на наши седые головы. Как теперь даль­ше жить будем, старуха? Как торговлишку вести? Поеду на Русь с товарами — зятек-разбойничек пограбит и буде жалобиться не можно. Родня — ничего не поделаешь. А може, и награбленное в моих клетях прятать заставит. Что молчишь, старая? Не углядели мы с тобой, не с той стороны беда пришла, отколь ждали.

—      Бог с тобой, Иикитушка,— еле слышно промолвила Кирил­ловна,— говори, что надумал, не томи душеньку.

—      Бить бы тебя, дочь, надо, да боем беду "не исправишь. Грех прикрывать надобно. К смотринам готовься. Человек к Гуаскам мною уже послан. Выйдешь замуж за Теодоро, и в моих хоромах будете жить. Парень обещал православную веру принять, и на том слава богу. Не только за латиняна, а за татарина теперь тебя рад отдать, чтобы срам твой скрыть. Приедут сватать —будь весела. Люб ли, не люб жених — радость показывай. Умела напакостни­чать — умей и притворяться. Поженитесь, а там как хотите.

—      Тятенька...

—      Не смей перечить, греховодница! — гневно воскликнул отец а тяжело опустил ладонь на стол.

СВАТЫ

Под вечер прискакал посланный к ди Гуаско слуга и сообщил, что фряги будут в доме Чуриловых сегодня же.

—      Почитай, сразу же за мной и поехали,— сказал он.

В самой большой горнице зажгли множество свечей, пригото­вили стол, вынесли из погреба вино и яства. Ольгу увели в ее свет­лицу наряжать к выходу на смотрины. Загодя приготовили дорогой кашемировый платок. По обычаю издревле, ежели невеста жениху по нраву — дарит он ей на смотринах вместе с подарками полотен­це. Ежели невеста не по душе — только одни подарки. Невеста в знак согласия выйти замуж одаривает жениха платком. Коли же­них не приглянется — на стол вместо платка невеста выносит «по­сошок на дорогу» — стакан вина.

Ждали гостей долго.

Уже перед самым колокольным звоном у ворот Никитиного до­ма остановились шестеро всадников. Четверо слуг ввели лошадей во двор — двое в черных плащах поднялись на высокий рундук. Здесь их встретил сам хозяин и провел в горницы. Служанки при­няли у гостей плащи и шляпы.

Старый ди Гуаско одет был просто, молодой — наряжен, слов­но герцог.       і

За хозяином прошли в горницу, расселись вокруг стола. Теодо- ро сиял. Наконец-то ему улыбнулось счастье. Не успел он добить­ся согласия отца на брак с Ольгой, как прискакал холоп и привез письмо русского купца, в котором Никита сообщил, что Ольга сог­ласна стать женой Теодоро и он, родитель, не хочет перечить ей.

—      Легка ли была дорога? — спросил Никита Чурилов.

—      Легка и приятна, синьор Никита,— ответил Теодоро.

—      Это только для тебя, мой мальчик. Он летел сюда, словно на крыльях. А мне, старику, седло наломало кости препорядочно. Кля­нусь громом — думал, рассыплюсь в пути.

—      Да, синьор Антонио, нам дальние дороги уже заказаны. У меня тоже здоровье далеко не то, что раньше. После трудного пу­ти и подкрепиться бы не грех.

—      Ты прав, мой друг. Я с наслаждением промочу мое пересох­шее горло.

Никита дал знак, и служанки вынесли к столу вино и фрукты.

После первых чарок разговор пошел веселее. Говорили о тор­говле, о порядках в консульстве, о приезде русского посла, о ста­новлении и укреплении государства Московского. Но вот Чурилов встал, поклонился гостям.

—  Теперь не изволите ли закусить чем бог -послал.

Двери в горницу распахнулись, вошла Кирилловна. Она тоже поклонилась гостям и встала в стороне. Появилась Ольга — она несла поднос с вишневой наливкой. Руки ее дрожали, и оттого слегка звенели кубки на подносе. Поставив сверкающие розовыми огоньками хрустальные графины на стол, Ольга низко поклонилась сперва Антонио, затем Теодоро и встала рядом с матерью. Служан­ки, вошедшие за Ольгой, расставили на столе дымящиеся миски с ухой, тарелки с жареной бараниной, пироги с морковью и луком и удалились.

—      Моя жена Елизавета Кирилловна, а это моя дочь Ольга,— сказал Никита, голос его дрогнул. Антонио и Теодоро неотрывно глядели на Ольгу. Одетая в белоснежный шелковый сарафан, вы­шитый голубыми крестиками на плечах и по нижней оборке, Ольга казалась высокой и стройной. Узкий, шитый золотом поясок пере­хватывал сарафан в талии и спускался с правого бока почти до земли. Тугие русые косы, сложенные венцом на голове, -сверкали, словно пересыпанные золотой пылью. Лицо, тронутое легкой грус­тью, казалось еще нежнее, чем прежде. Антонио, мысленно сравнив ее с первой снохой, женой Андреоло, решил про себя: «Та сухопа­рая простушка не годится этой королеве даже и в подметки. Этому сопляку Теодоро чертовски везет. Иметь такую жену...»

—      О, синьор Никита, когда мой Теодоро говорил о красоте ва­шей дочери, я, признаться, не очень верил ему. Влюбленному все­гда кажется, что лучше его любимой нет на свете. Но теперь я сам вижу — она будет украшением всей нашей семьи. Будешь ли ты любить моего мальчика?

—     Я мало знаю синьора Теодоро,— тихо промолвила Ольга.— Тятенька говорит, что он очень хороший человек.

—     Твой ответ синьорина, говорит о том, что ты не только кра­сива, но и умна. Я хотел бы знать, захочешь ли ты стать женой Тео­доро ди Гуаско?

—     На то воля моих родителей. Как они скажут, так и будет.

—     Вот и прекрасно! — воскликнул Антонио.— Теодоро, за такой умный ответ следует одарить синьорину.

Теодоро вышел во двор и быстро вернулся со свертком из сире­невого бархата. Развернул его, торопливо положил на вытянутые руки отца вышитое широкое полотенце. Затем разложил на нем рядышком два золотых, отличнейшей работы, браслета, украшен­ные разноцветными каменьями, и три нитки крупного жемчуга. Старый ди Гуаско с глубоким поклоном передал все это Ольге.

—     Прежде чем заехать к вам, мы с Теодоро были у дьякона русской церкви. Он нам подробно рассказал про ваши обычаи, но пока я искал в городе полотенце, признаться, многое позабыл. Про­шу извинить, если что не так,— и Антонио возвратился к столу.

Ольга передала полотенце и подарки матери и вышла. Тут же она вернулась и вынесла на широком бронзовом подносе сложен­ный треугольником кашемировый платок. Сделала шаг по направ­лению к Теодоро и вдруг остановилась. Взглянула на мать, на от­ца. Никита смотрел на дочь сурово, мать опустила глаза, губы ее дергались — вот-вот заплачет. Ольга подошла к жениху, подала ему поднос.

—     Дело сделано! — громко произнес Антонио.— Теперь надо поговорить о свадьбе, о жизни молодых.

—     Мать, уведи Ольгу к себе. Мы тут покалякаем одни,— ска­зал Никита и, когда Кирилловна и Ольга вышли, присел к столу снова.

—     У нас все готово, время подходящее. Тянуть нельзя — дел впереди много, скоро в Кафе ярмарка начнется. Через седьмицу, я думаю, и сыграем свадебку.

—     Седьмица — то есть неделя? — спросил Антонио.— Я согла­сен. Только жаль, к свадьбе отдельный дом в Скути для молодых не будет готов.

—     Об этом я и хотел поговорить, синьоры. Может, вам это не подойдет — воля ваша,— начал Никита.— Семья большая у вас и по вере Оленьке моей вовсе чужая. Жить к вам я дочь не отпущу. Ведомо вам, что у меня в Кафе есть сын. Я мыслю со старухой пе­реехать жить к нему, а сии хоромы и лавки мои сурожские отдать молодым. Пусть своей семьей живут отдельно, торговлишку пусть ведут — бог с ними. Дом мой богат — приданое для невесты нема­-

лое. Кроме того, деньгами за Оленькой даю четыре тысячи рублей серебром, что равно восьми сотням сонмов по-вашему. И еще од­но— сие самое главное. Завтра же синьор Теодоро повинен при­нять нашу веру, венчаться в русской православной церкви, что на улице святого Стефана.

—      Как ты смотришь на это, Теодоро?

—      С синьориной Ольгой я согласен жить хоть на краю света. Православие я завтра приму.

—      Да, мы уже договорились. Нелегкое это дело, но ради такой красавицы я согласен дать свою волю хоть на принятие веры Ма­гометовой.

—      Прошу, синьор Антонио, нашу веру с магометовой не рав­нять,— сурово заметил Никита.— Вера сия самая правильная на земле.

—      Прости меня. Я, может, плохо сказал. Что касается до меня, то по мне все веры хороши, если есть деньги. По мне так — пусть живут в твоем доме, пусть ведут торговлю. Помехой я не буду, на­оборот, помогу развернуть дело шире. У Гуаско карманы далеко не пусты, поверь слову. Ну, что ж, сын мой,— будь счастлив. Я сде­лал для тебя все, что ты хотел.