дела.
Завидев на улице Манна, вылезающего из своего Мерседеса, Виктор кивнул на него и спросил:
— Ты уверен, что Наки сделает всё так, как ты задумал?
— Вот сейчас и узнаем. Но я не вижу у него причин отказываться. В любом случае нужно решать вопрос Аунего с Наки или без него. Нельзя спускать убийство наших людей. Наши просто не поймут. Я должен показать, что мне важно и моё дело, и мои люди. Тем более, на кону большие возможности и значительные выходы на нужных людей и Оклахому. А производство и склады можно будет организовать в резервации Гайаваты, раз он согласился с нами работать.
— Когда поедешь к вождю?
— Как только сектанты нападут, и мы продемонстрируем силу и решимость.
Мелодичный колокольчик возвестил о том, что приказчик Наки зашёл внутрь просторного зала кафе, обставленного в античном стиле. Он быстро отдал своё пальто и шляпу бою в ливрее, и двинулся к нам:
— Мистер Соколов! Добрый день!
— Добрый. Надеюсь, как и новости, что вы принесли, — любезно пожал я руку Оуэна.
Манн устроился поудобнее и заговорил тише:
— Новости действительно хорошие. Наки согласился подстраховать вас в случае нападок в Нью-Йорке. Насколько это возможно. За то, что будет происходить в Атлантик-Сити и вообще в Нью-Джерси — волноваться не стоит. Там всё схвачено. Как обстоят дела в Аунего?
— Наших людей приезжали «прощупывать». Думаю, в ближайшее время всё произойдёт.
— Считаете, они рискнут?
— Пророк и его секта там уже несколько лет истребляют индейцев. Безнаказанно. И как только создалась вероятность того, что информация об этом достигнет ненужных ушей, инцидент тут же был закрыт…
Я не стал распространяться о личности судьи Абрахама Крауча, который поведал мне об этом. Пока рано. Тем более, я пообещал ему защиту. Вместо этого я продолжил:
— … Какими бы ни были осторожными Пророк и сенатор Билл Хотфилд, эти года расслабили их. Мне кажется, они хотят провернуть там какое-то очень грязное дело. И этот завод им как кость в горле. Он стоит на «нужной» земле. Сначала пропал человек Горского, который поехал туда. Затем наши люди. Теперь они попытались выгнать моих подручных.
Оуэн серьёзно закивал и затем нахмурился:
— Что же… Тогда скажу следующее. Наш… «общий БОЛЬШОЙ знакомый» согласился выступить, когда будет нужно, если это поможет ему в его деле. Однако он будет выступать третьей стороной, которая подхватит скандал с демократами…
Я усмехнулся. На большее я не надеялся. В то, что будущий президент Соединённых Штатов, которого имел в виду Оуэн, лично полезет разбираться с Аунего — не могло быть и речи. Но мне это и не нужно. Главное, что кандидат на пост первого лица Америки публично разгонит шум, прямо с трибуны подливая масло в огонь скандала вокруг сенатора Хотфилда и его приспешников. А если это будет иметь успех, я уверен, что Уоррен Гардинг и сам на волне шумихи начнёт дёргать за дополнительные ниточки. Лезть самому к верховным судьям штата пока нельзя. Непонятно, как и по каким лагерям поделятся интересанты всего это дела. А в управлении полиции ещё нужно точно выяснить — кто выступит союзником. Лучший вариант — столкнуть этот снежный ком с горы и посмотреть из тени — как будут развиваться события.
Я подался вперёд и облокотился на столик:
— Это замечательные новости, мистер Манн. Я рад, что мы пришли к такому результату. БОЛЬШОЙ знакомый не пожалеет, я уверен.
Оуэн довольно усмехнулся и продолжил:
— Главное, что Наки получит его поддержку. Теперь к другим делам. Мистер Джонсон говорил, что вы продемонстрируете мне прототип своего изобретения. Которое будет транслировать радиопередачи из Атлантик-Сити на сезонном фестивале.
— Да. Для этого нам нужно будет проехать на завод. Я покажу — как всё устроено…
Полчаса езды по Нью-Йоркским улицам привели нас на территории моего завода. И там меня ждал приятный сюрприз. В испытательном цеху помимо Давида Сарнова возился Мишка Рощупкин. В компании моего младшего брата Саши и маленькой Анастасии — беглянки из Аунего.
— Алексей! — обрадовался Мишка, — Ты уже вернулся. А дети захотели посмотреть — как работает радио. Я заходил проведать Елену Михайловну и рассказал им про изобретение Давида.
Сарнов стоял рядом и сиял. Видно было, что он волнуется, хлопоча над больши́м ящиком с тумблерами на широкой чёрной панели. По бокам на красном дереве корпуса были искусно вырезаны грозди винограда.
— Александр Афанасьевич прямо расстарался! — расплылся я в улыбке, — Шикарная работа.
Я погладил резные панели. Тёплое дерево приятно ощущалось под кончиками пальцев. Премиум-вариант был сработан на славу.
Мишка раздулся от гордости, будто похвали не отца, а его самого. Оуэн Манн с интересом уставился на радиоприёмник. Анастасия взяла меня за руку и спросила:
— Правда, что много людей сразу смогут слышать отсюда музыку, которую играют в другом месте?
— Правда. А мы сейчас это проверим! Да, Давид?
— Сейчас-сейчас! — заторопился Сарнов.
Изобретатель быстро убежал в соседний зал, где была установлены радиоточки и граммофон. Выглянул оттуда через две минуты и взволнованно дал команду:
— Можно включать! — и назвал частоту.
— Можно я? — вдруг спросил Сашка, просяще задрав на меня голову.
— Давай… Миш, покажи им.
Друг присел на корточки рядом с моим братом и принялся объяснять, как поймать нужную частоту. Они завозились вдвоём с тумблерами. Добавили громкость. Послышалось шипение. Потом из динамика вдруг пробился обрывок мелодии. Ещё немного… И по испытательному цеху разлилась мелодия:
'…Гори, гори, моя звезда,
Звезда любви приветная!
Ты у меня одна заветная,
Другой не будет никогда,
Ты у меня одна заветная,
Другой не будет никогда!…'
Голос Владимира Сабинина проникал внутрь, заставляя всё трепетать. Сердце защемило. Я словно на секунду оказался там, далеко, на родной стороне. И с удивлением спросил у Мишки:
— Ты где нашёл эту пластинку?
— Секрет! — хитро прищурился Рощупкин.
Записанный пять лет назад романс заставил рабочих, что возились в дальнем краю зала, остановиться. На лицах людей появлялись улыбки. Они были свидетелями технического чуда, к которому и сами приложили руку. А родная песня грела душу.
Оуэн-младший озабоченно снял очки и принялся нервно протирать их.
Романс доиграл до конца, послышался треск и вдруг вместо него зазвучал чуть изменённый голос Давида:
— Можно переключиться на другую станцию. Михаил покажет. Дамы и господа, концерт по вашим заявкам.
И засмеялся.
Настя неожиданно попросила:
— Можно я?
— Давай! —
