его, как сладкая вата и пейзажи вокруг. Мороженое похоже на снег, только сладкий.
— Боишься высоты? — Люба касается его руки.
И Арктур вздрагивает, но тут же улыбается ей, качая головой.
— Нет… Просто непривычно. В воде тоже есть высота, но упасть не можешь. А тут… Да и красиво так, захватывает дух, — однако взгляд он не переводит вновь на горизонт, где розовым заревом разливается закат.
Арктур смотрит только на Любу.
— Люблю тебя…
ГЛАВА 16. Матрас любви и ночь открытий
А дальше чудесный вечер сменяется прекрасной ночью. Не в отеле. Но наедине, в машине, среди леса.
Арктур никогда не видел лес таким. Только издали смотрел на него. Не знал даже, что шуметь он может не хуже белых пенистых волн. А звёзды так красиво и волшебно путаются в таких же колючих, как их собственные лучи, сосновых иглах.
Они забираются с Любой на крышу машины и просто лежат, глядя вверх, держась за руки. Разговаривая обо всём и ни о чём. Хотя, казалось бы, можно было столько узнать важного про миры друг друга, обсудить нынешние трудности и дела. Но ничто из этого даже не приходит в голову. Расслабленность и нечто светлое, что раздувается в груди, словно убивает внутри всё, что кроме. Оставляя только чувство, такое редкое для русалов, и радость от присутствия той, которая стала Арктуру родной за столько короткий срок.
Ночь, к сожалению, оказывается короткой. Но утро, персиковое, на удивление прохладное и спокойное, принимает их в свои объятия, и время снова будто бы замедляется.
Они возвращаются лишь после обеда. Надо было узнать, готово ли у Афины зелье. И только теперь Арктура охватывает тревога и печаль.
— Любовь… Если мне вернуться суждено сегодня или завтра, ты ведь… Ты уже подумала над моим предложением?
— Я согласна… — начинает она с замиранием сердца и страхом, будто повисшим на длинных ресницах, — увидеть твой мир.
Решиться на подобную авантюру было непросто. Она подозревает, что окажется очень глубоко… И глубже — в чужом мире.
Люба не ожидала от себя, что сможет настолько довериться столь странному существу, но сердце разве может так оглушающе… лгать?
К тому же, пусть её и не тянет к морю так же, как Вову, рассказы Арктура о Дне ей нравятся так же, как воспоминания о милой жутковатой русалочке, манящей её пальцем.
Неужели она может выглядеть похожей, неужели может быть другим русалкам, словно сестра?
Арктур судорожно и рвано выдыхает, сам от себя не ожидая, что испытает столь большое облегчение. И что при этом будет волноваться ещё сильнее. А ведь это не свойственно императору морей…
— Спасибо, — он притягивает её к себе и целует так, будто в последний раз. — Ты не пожалеешь. Обещаю.
Она с удовольствием запускает пальцы в его тёмные волосы.
— У меня есть лишь три дня до того, как нужно будет вернуться назад.
— Мм? — не понимает он.
— Я ведь тебе говорила про билет на самолёт… — улыбается она как-то… скомкано, волнительно, с чем-то тяжёлым во взгляде. — И о работе.
— Но разве для тебя это так важно, разве важнее это чем… — и всё же Арктур прерывает себя.
Не из одно ведь любопытства Любовь соглашается спуститься с ним на дно…
Арктур выдыхает, пряча взгляд.
— Я просто думал, ты согласна уйти со мной навсегда… Но ты ведь хочешь посмотреть и уже тогда принять окончательное решение, я верно понял тебя?
— Да, — сердце пропускает удар, Люба закусывает щёку изнутри, прижимаясь к нему, словно чувствуя вину, опасаясь расстроить, — но вернуться назад мне нужно в любом случае через три дня.
— Я понял, хорошо, хотя мне будет и нелегко, — он прижимает её к себе ещё крепче, и целует в волосы. — Моё счастье, — шепчет тихо, будто шумит в отдалении волна. — Моё сердце…
— Я, кажется… — Люба утыкается в его шею, но не договаривает.
Слово, похожее на отзвук колокола, тонет в мягком и тёплом смешке.
— Пойдём к Афине? Мне тоже нужно у неё кое-что забрать.
— Хорошо, — отзывается он тихо и мягко отстраняется. — Пойдём… Надеюсь, она уже не будет требовать от меня ничего странного.
***
Афина с ликованием и азартом истинной морской ведьмы сообщила, что всё будет готово к рассвету, и тогда они смогут вернуться в воды, принадлежащие Арктуру и унизить и изгнать подлого — наверняка — Римфорда…
— Потом закатим морскую вечеринку, давно я не отжигала, ой… — тает её властный, красивый голос.
Люба замечает, наконец, свою книжку, берёт её и прижимает к груди любовно и нежно.
— Чтиво для слащавых дурочек… Невозможно! Плюнула! — вставляет Афина, наблюдая за ней. — Драконы… Ха! Кому нужны эти драконы? От их горячности даже дурно временами становилось… Нет, я люблю прохладных мужчин, от которых потом нигде не будет… зуда.
Люба фыркает.
— Эдвард только во второй половине книги стал проявлять способности. Далеко же ты зашла, ведьма. И когда только успела, ведь таким ответственным делом занята. Чудесная женщина!
Она берёт Арктура под руку, и они выходят из уютной сувенирной лавочки, по которой Люба, возможно, ещё будет скучать.
На обед она зовёт русала в ресторан с армянской кухней, где они задерживаются едва ли не до вечера. Арктуру нравятся развесёлые танцы под такую же музыку.
— Неплохо здесь, да? — улыбается Люба, когда они выходят на улицу. Погода к вечеру подпортилась, но так даже лучше — не нужно скрываться от солнца под зонтиком.
— Неплохо, — соглашается Арктур и берёт её под руку. — Пойдём к морю? Давай проведём ночь там, на берегу? Выйдет, — усмехается, — символично.
— Немного боязно думать о… хвосте… — усмехается Люба опасливо, чуть сжимая его пальцы.
— Тебе же нравился он, — удивляется Арктур.
— Так твой!
— Я и подумал, что ты про мой.
— Нет, не про твой.
— А, ты про то, что у тебя появится хвост? — Арктур смеётся. — Ты даже не заметишь разницы, так тебе будет удобно! А я-то подумал… Подумал, ты поняла, зачем веду тебя на берег, и испугалась, что у меня снова появится хвост.
— Что? — Люба останавливается. — Хочешь снова обернуться?
— Да.
Люба улыбается:
— Тогда почему так странно отреагировал? Ты знаешь,
