долгое время выспалась, но поняв, /какую/ смену ей оставил ушедший с красавчиком Вова, ей стало даже жаль, она будто зря отдохнула, ведь сейчас не сможет насладиться этим.
Арктур подходит к ней, держа в руках чёрный матовый футляр.
— К сожалению, с деньгами вышли трудности. Но я дам тебе это, ты сможешь сама продать или оставить у себя. Ты… заслужила.
Анита открывает его и закусывает губу. Вообще-то, она уже перестала думать, что что-то получит, а тут…
— Это меньше, чем я просила, — произносит упрямо.
Арктур смеётся.
— Шутница.
Внутри лежит украшенное рубинами золотое колье и серьги в виде дельфинов.
— Там есть, — добавляет он, — второе дно. Открой. Правда, спрятано там уже не украшение, а просто камни да жемчуга. И всё же…
Анита чуть сдвигает брови и отшатывается.
— Всё же… кто ты такой?
— Король, — улыбается, — если по-простому. И не волнуйся, золото это моё, из дома своего доставил. Бери и ступай, камбала.
— К-к-к… — Анита разворачивается и от греха убегает, едва не свалив с ног горничную по пути.
— Напугал её, таинственный мужчина с сокровищами…
— Разве же мог напугать? — теряется он. — Любовь, люди все такие чудные?
Роман возвращается весь зелёный, с мокрыми волосами, и обводит всех воспалённым взглядом.
— Я что-то пропустил? А Маринка где?
— За Алёшкой побежала. А ты не мог к себе пойти мыться?
— Не добежал бы, — отвечает он честно и смущается. — В смысле, я… Ну, это… В общем, я пойду.
Люба стонет, пряча лицо в подушку.
Арктур тревожится.
— Ты тоже заразилась?! Принести воды?
Точно, кажется, она и хотела пить…
И Арктур открывает для неё бутылку с минералкой.
— Спасибо, — Люба приподнимается, забирая бутылку и отпивая, — такой галантный… А сокровища откуда?
— От русалочки, — подмигивает Арктур. — Ты ей понравилась, кстати. Осторожнее. Их симпатия бывает коварной.
— Она мне тоже… Но я постараюсь… воздержаться.
Люба показываем ему язык.
И Арктур вдруг взбирается к ней на кровать, заставляя её лечь, и нависает сверху.
— Знаешь, о чём я сейчас думаю? — ползёт его горячая ладонь по её бедру.
Люба касается его торса и чувствует, как по телу разливается, будто тёплая жидкость, дрожь.
— Ммм, дай мне хоть… себя в порядок привести.
— Ты в порядке, — отзывается он упрямо, и целует её ключицы, медленно, нежно, щекоча кожу горячим дыханием.
Люба стонет, выгибается, вцепляется в его плечи и шепчет:
— Дай хоть зубы почистить…
— Почистить? — он смотрит на её губы, будто раздумывая, можно всё же поцеловать или нет. — Что-то не так с зубами?
Люба прикрывает рот ладонью.
— Да. Утро ведь.
— У людей по утрам болят зубы? — Арктур нехотя отстраняется.
— Неа…
Люба понимается, вся такая загадочная, вооружённая тайными знаниями, достаёт из шкафа чистую одежду и прячется за дверью.
— Разве вы не чистите зубы после еды или перед сном?
— Мы кое-что едим иногда, чтобы зубы оставались острыми и чистыми. Ты об этом? — он идёт за ней, ведомый любопытством.
— Да, об этом… Эй!
Люба прикрывается полотенцем, когда Арктур приоткрывает дверь.
— Хочу посмотреть на тебя.
— Выйди! Смотреть можно только после свадьбы! — со смехом заявляет она. — Помнишь, что я говорила про сокровенный цветок?
— Но… — теряется он, и всё же прикрывает дверь, оставаясь за ней. Уступает. — Значит, после свадьбы, хорошо. Поговорим потом об этом? Вижу, ты всё решила?
— Да нет же… — Любе становится его жаль. — Ты просто… дай мне сделать утренние дела, я скоро выйду к тебе!
— Хорошо, я жду. Любовь, — он лбом прислоняется к двери. — А можно узнать нечто странное о людях? У нас есть множество предположений, но точного ответа неизвестно. Зачем вы так часто лежите под солнцем?
Слышится, как бежит вода, и с ней мешается голос Любы:
— А ты у Валеры спроси, если его увидишь, друга Ромы. Он большой любитель.
— К нему подходить страшно, — кривится Арктур. — Как он живым ещё остался?
В ответ он получает лишь лёгкий смех.
Спустя пятнадцать минут Люба выходит к нему в жёлтом лёгком платье, с влажными волосами в полотенце и с зубной щёткой и пастой в руках.
— Вы чистите зубы вот так? — тут же интересуется он и сужает глаза, стараясь ничего не упустить. — ЧуднО. Чудно… А могу я попробовать, ну, полежать под солнцем, чтобы понять вас лучше? В обличии человека, вряд ли я пострадаю.
— Садись.
— Куда? Зачем?
— На кровать.
— Хм, — он садится, выглядя весьма заинтригованным. — Что ты задумала?
Люба с полуулыбкой садится на его колени, задевая широкий торс бёдрами.
— Так удобно?
— Весьма, — делается он тут же довольным, как кот, и обнимает её за талию. — И что дальше?
Она выдавливает немного мятной зубной пасты на свою щётку и, принюхавшись к нему, удивляется:
— От тебя вкусно пахнет.
— Конечно, — непонимающе улыбается он и невесомо проводит костяшками пальцем по её щеке. — Такая красивая… А как ещё должно пахнуть от короля? А это… — косится на щётку, — пахнет своеобразно. Но мне нравится.
— Даже короли не будут пахнуть лишь солью, если выпьют столько, сколько вчера влил в себя ты…
— Вода загрязняется, — парирует он, — но и очищаться сама умеет.
Люба качает головой.
— Нет.
— Умеет… — упрямится он. — Моя умеет.
— То есть ты не терпишь? — усмехается она.
— Что не терплю? — похоже забыл он давний разговор про… пакетик и воду в бассейне.
— Ну, знаешь… Малая нужда. Большая нужда.
— У меня нет больших нужд, я богатый и властный, Любовь.
— Властный, знаю. Пластилин. А теперь открой рот.
— Мм… Хорошо, — и он открывает, зачем-то при этом зажмуриваясь.
Люба одной рукой покрепче вцепляется в его надплечье, другую вместе с щёткой подносит к белым, идеальным зубам.
— Видела бы это Светка, наша стоматолог… — охает и принимается осторожно водить щёткой сверху вниз и обратно. — Как ощущения?
— Сханые, — отвечает он, не закрывая рта, и приоткрывает один глаз. — Оно сегобно?
— Потом сплюнешь… Хотя если проглотишь, ничего, конечно, не случится.
Она с осторожностью
