её взглядом, и возвращает своё внимание Афине, сразу же понимая, что она не шутила насчёт того, будто он должен у неё… попросить.
— Афина, я ведь повелитель твой…
— Отрекусь от тебя окончательно! — вскидывает она свой маленький острый подбородок.
— Как смеешь ты! — он обрывает себя и склоняется к ней. — Афина, прошу, это очень важно… Смени гнев на милость.
— Я тебе сестра.
— Афина…
— А я тебе, что плохого сделал? — не выдерживает Арель. — Пожалуйста! Ты вообще бросила меня там. Я, в отличии от Арктура и остальных, и правда обижаться могу! Он уже попросил тебя, извинился!
— Успокойся, истеричка!
Афина ухмыляется и хлопает глазами, глядя в упор на Арктура…
— Давай, скажи «любимая сестрёнка…»
Он вздыхает.
— Моя дорогая сестрёнка…
— Да, — ведьма прижимает руку к груди, — что такое?
— Моя дорогая, — цедит он, — сестрёнка, помоги нам… мне, пожалуйста.
— Хорошо. А на свадьбу позовёшь?
— На сва… — он закашливается, поперхнувшись воздухом.
Афина встаёт на стул, чтобы похлопать его по плечу.
— Воздух суховат, да? Нет, ты глянь, — переводит взгляд на Ареля, — влюбился в человечку.
Арель делается обеспокоенным.
— Что, правда? А это… не опасно?
— Что не опасно? — возвращается Любовь с картонным держателем для высоких стаканов, в которых пенятся молочные (молоко ореховое) коктейли с разными вкусами.
Арктур спешит опередить всех с ответом. Потому что сказать должен он сам. И нормально сказать. И вообще, слышать это чаще всего должна Любовь именно от него.
— Люба, моя милая человечка, — он становится перед ней… на одно колено, — я люблю тебя. Ты выйдешь за меня? Станешь ли женой моей и хозяйкой солёной воды?
От неожиданности она роняет поднос и отступает на шаг.
— Ой… — выпадает из открытого рта.
Люба пытается улыбнуться, поправляет волосы и выдаёт:
— Нужно новое заказать! Они скоро закрываются!
Афина сверлит лужи напряжённым взглядом.
А Арктур поднимается довольным. Он улыбается, наблюдая, как за Любой захлопывается дверь, и едва ли не светится.
— Надо же, как обомлела, от счастья вон и руки задрожали!
ГЛАВА 15. Наконец-то отпуск!
На курортный городок опускаются нежные, сиреневые сумерки. Закат разливается персиковым на горизонте, небо горит пурпурным, сквозь него золотистой дымкой проглядываются призрачные месяц и звёзды, которые довольно скоро пропадают, словно давая отдыхающим больше времени.
Люба успокаивается, заметив, что Арктур как будто и не ждёт её ответа. Хорошо, потому что предложение было уж слишком неожиданным. Она предлагает продолжить знакомиться с миром людей через фильмы, раз у них есть ещё некоторое время до того момента, как Афина сварит зелье, выводящее злодеев на чистую воду.
Оно так и называется, между прочим.
Арель куда-то пропадает, из-за чего Люба спрашивает:
— Ты не боишься за него? Всё-таки мир незнакомый…
— Немаленький поди, — отмахивается Арктур легко, — не пропадёт.
Он обнимает Любу за талию уже совсем уверенно, по-хозяйски. И неожиданно спрашивает:
— По меркам людей я ведь тоже силён? — и подхватывает её на руки. — Или просто ты такая лёгенькая?
— По меркам… людей… — охает Люба. — Ты просто гора!
И хватается за его шею, на этот раз не требуя себя отпустить.
Арктур смеётся и кружит её, шутливо подбрасывая, а затем крепко обнимая. И слышит рядом звонкий и обиженный «хмык».
Он останавливается, коротко целует Любовь в висок и замечает уже знакомое лицо.
Маринка, которая проходила мимо, останавливается, сверлит их взглядом и складывает руки на груди.
— Чем-то могу помочь? — не понимает Арктур.
— Нет, — отрезает она и собирается уходить.
Люба неловко пытается дать понять, что её следует отпустить.
— П-привет! — здоровается с подругой на пробу, чтобы понять, что у той в голове.
— Привет, — бурчит та, но всё же медлит и останавливается.
Арктур ставит Любовь на ноги и ждёт, не решаясь вмешиваться.
— Я не хотела тебя обидеть, просто… ты как будто совсем за другого человека меня постоянно принимаешь. Это неприятно.
Люба понимает, что Маринка и тут её может не понять, ведь она говорит на фоне мускулистого жгучего брюнета.
Маринка и правда смотрит то на Арктура, то на Любу. И во взгляде её всё отчётливее загорается обида и возмущение.
— Уверена? Что, прям постоянно? А не тогда, когда моя адекватная, тихая подруга, не расстающаяся даже на море с книгой, оказывается в одном номере с ним, — кивает, не стыдясь, на Арктура. — А после бегает по округе с глазами по пять копеек и вдруг лезет в воду, даже не сняв ничего из одежды. А мне говорит: так на море же мы! Я ведь… Я, — на глаза её наворачиваются слёзы, — всё принять была готова. Не осудила ни разу. Не подумала плохого. Просто испугалась за тебя. А ты хочешь сказать, что и причин не было?!
Люба открывает рот, упирает руки в бока, но вовремя вспоминает, что спорить не собирается.
Она выдыхает, переносит вес на грудь Арктура, будто ей тяжело стоять и говорит:
— Точно. Книжка, — усмехается. — Ладно. Давай больше не будем ссориться, тем более, из-за недоразумения… А что у тебя в пакете? — опускает взгляд вниз. — Бутылки?
— Бутылки… Горестные. Но могут стать радостными. Мы… — мнётся она, — ещё подруги?
— Конечно… — Люба подходит к Марине, обнимает её за плечи и целует в щёку. — Прости.
— Угу… — всхлипывает она, и обнимает Любу так порывисто и страстно, что Арктуру приходится отступить. — И ты меня прости… Я люблю тебя! Любк, прости. Ты самая лучшая. Я ведь ничего не хотела плохого!
Любит, значит…
Арктур сужает глаза.
Интересно, как тут, у людей, принято вообще…
Он прочищает горло, намеренно громко и выразительно, пытаясь привлечь на себя внимание.
— Ой, отдай пакет Арктуру, он тебе может донести, правда? — оборачивается на него Люба, у которой даже от сердца отлегло.
Неприятно быть в ссоре с близкими людьми, пусть они иногда и бесят.
— Да, разумеется, — забирает он пакеты, и всё-таки осторожно, пытаясь не выдать себя, интересуется: — Так здесь разве… Многие друг друга… То есть. Хм. В общем, вы любите… Значит? — и вопросительно глядит на Любовь.
Люба щурится, будто готовясь поступить с ним так же, как с Романом,
