именно таким и считался. Дамара только попросила дождаться приезда Талмы. Старухе не терпелось доказать, что аранхина ошибается, покровительствуя дочери лиммеринки.
В Зале Совета Талму усадили на почётное место – рядом с Лоем. Ариэне тоже позволили сесть – на низкую деревянную скамью, которая стояла напротив входа. Прямо над ней висели два скрещенных кинжала. На эту скамью усаживали тех, кого обвиняли в каком-либо серьёзном преступлении. Если вина 6ыла доказана, Совет определял размер штрафа, который обвиняемый выплачивал либо пострадавшему, либо общине – в зависимости от характера преступления. Совет во главе с аранхитом даже имел право выносить смертный приговор. Осуждённому на смерть давали чашу с ядовитым соком растения сильф. Выпив этот яд, человек погружался в сон, а уж потом умирал. В Див-Аранхе говорили, что в стране сновидений есть ворота в Царство Смерти, поэтому некоторые люди умирают во сне. Такая смерть считалась лёгкой, хотя вряд ли приговорённым к казни было легко расставаться с жизнью. Особенно тем, кто ещё не достиг преклонных лет. Ариэна знала, что последний раз чашу с ядом в 3елёном Уре преподнесли юноше, из ревности убившему свою возлю6ленную, и было это около тридцати лет назад. Казнили не только убийц. Смертный приговор могли вынести тому, чьи действия угрожали безопасности государства или хотя бы даже одного ура. Колдовство, повлекшее за собой чью-то смерть, тоже считалось тяжким преступлением.
Сидя на скамье в конце длинного каменного зала, Ариэна с интересом наблюдала за присутствующими. Она заметила, что многие члены Совета явно смущены и стараются не смотреть ей в глаза. Наверное, даже самый старший из них не помнил, чтобы на скамье под кинжалами сидела четырнадцатилетняя девчонка. 3лополучное полотно Тенны и Рауда висело так, чтобы его могли видеть все. Ариэне показалось, что Талма слушает длинную обвинительную речь Дамары внимательно, но с выражением лёгкой брезгливости на лице.
– Итак, эту девушку обвиняют в колдовстве, причиняющем вред? – спросила она, когда старуха закончила.
– Ариэна, дочь Астарана, были ли у тебя причины вредить Тенне?
– Нет, благородная госпожа, – ответила Ариэна. – Я никогда не питала к ней неприязни. И особой симпатии тоже. И она, и её бывший жених были мне совершенно безразличны.
– Почему ты согласилась сделать для них счастливое полотно?
– Они обещали заплатить… Да у меня и не было причин им отказывать. Ни им, ни ещё двум парам, которые обратились ко мне с точно такой же прось6ой.
– Как я уже говорила, Хайра и Тваол погибли, – вставила Дамара. – Не слишком ли много плохо…
– Случай с поги6шей парой я вообще не намерена обсуждать, – холодно перебила Талма. – Ариэна даже не начинала полотно для Хайры и Тваола.
– Она так говорит, но…
– Но ты говоришь другое, – кивнула аранхина. – Почему я должна верить тебе, а не ей? Полотна нет, а значит, обсуждать нечего. Даже брат Тваола сказал, что балка, которая упала на этих несчастных, была плохо закреплена. Насколько я знаю, в строительстве дома Ариэна не участвовала.
– Итак, ты не желала Тенне зла, дочь Астарана?
– Нет, клянусь Аранхой.
– Ты была знакома с новой невестой Рауда?
– Нет, госпожа.
– Я видела Элy, дочь Ахена. Она действительно очень похожа на ту девушку, которую ты изобразила на полотне. Как это получилось? Ты можешь объяснить?
– Нет, госпожа. Я сама была недовольна тем, как получилась невеста. Я сказала об этом Тенне и даже предложила снизить плату, но ей картина понравилась. Дело в том, что она немного похожа на Элу, и можно было подумать, что я её просто приукрасила. Её это вполне устраивало. Думаю, у неё хватит совести не отрицать это.
– Почтенна Талма, – вкрадчиво заговорил Лой. – Даже если Ариэна не желала никому зла, она всё равно одержима демоном. Она и сама не подозревает, что он водит её рукой. Разве можно позволять ей расписывать полотна?
– Она слишком талантлива, чтобы запретить ей этим заниматься, – промолвила Талма. – И у меня нет оснований считать, что Ариэна навлекла на кого-то зло. Мета и Крейн, для которых она сделала картину, благополучно поженились и живут хорошо. Наверное, потому что подходят друг другу и заслужили своё счастье. Мы знаем много случаев, когда счастливые полотна, даже завершённые аранхинами и освящённые в Главном Святилище, не приносили людям счастья. И что же обычно говорят в таких случаях? Что люди просто не заслужили того счастья, о котором просили богиню. Видимо, Тенна ошиблась, выбирая спутника жизни. Даже хорошо, что свадьба расстроилась. Она бы не была счастлива с Раудом. А он с ней. Зато теперь Рауд доволен своей судьбой. Эта бедная девушка, Эла, тоже обрела счастье. Как видите, счастливых в этой истории больше, чем пострадавших. Все мы знаем, что настоящее полотно судь6ы ткёт Великая Аранха. Может ли эта совсем юная девушка противостоять воле богини? Она талантлива и потому сумела увидеть то, что уже было выткано на полотнах Тенны, Рауда и Элы. Мы, люди, иногда способны отчасти постигать замыслы богини, но изменять их нам не дано. Иногда она позволяет нам что-то увидеть, но решать мы ничего не решаем. Я понимаю, с одарённой молодёжью всегда хватает про6лем. Потерпите ещё немного. В начале осени очередной набор в школу при Главном Святилище. Там уж я сама за ней присмотрю.
Когда совет закончился, Талма подозвала к себе Ариэну.
– Не хочу ни в чём тебя обвинять, дитя моё, но, по-моему, отвечая на один вопрос, ты не сказала правды, хотя и не солгала. Ты сказала, что не можешь объяснить, почему девушка на картине оказалась копией Элы. Ты не можешь ответить, потому что не знаешь ответа, или потому что считаешь необходимым скрывать правду?
– Хорошо, можешь ничего не говорить, – сказала она, заметив, как смутилась Ариэна. – Каждый человек имеет право на тайну. Я верю, что ты не желала никому зла. Другое дело, что зло – такая же неотъемлемая часть нашей жизни, как и добро, и человек не виноват, если видит больше других.
Глава 7. Тревожное лето.
Тенне всё же удалось этим летом выйти замуж. Примерно через месяц после скандала к ней посватался тридцатидвухлетний вдовец из Ур-Гилена. Он владел оружейной мастерской, и дела его шли неплохо. Когда Тенна переехала к мужу, Ариэна вздохнула с облегчением. Ей надоело постоянно натыкаться на страдальческий, исполненный немого
