в Ла-Рошели, точно так же страдали и солдаты, которым было нечего есть и которые болели, оставаясь без медицинской помощи. Бекингем просил денег, все глазоньки проглядел, высматривая, не идет ли подмога, не плывут ли им в поддержку корабли из Англии. А они не приплыли… И подмоги никакой не было. Англичанам пришлось снять осаду и отступить. Очередная военная игрушка честолюбивого герцога сломалась… Нет, Бекингем не был трусом, он воевал отважно, самоотверженно. Но глупо. Не умел планировать, не учитывал детали. А дьявол, как известно, кроется именно в них.
И снова король его не только простил, но даже заявил, что виноват вовсе не герцог; виноваты те, кто остался в Англии. Карл решил, что дело с Ла-Рошелью нужно довести до конца, снова собрал парламент и начал требовать денег. Тут уж он в победе не сомневался: не на увеселения же просит, а на святое дело поддержки братьев-гугенотов. Но не тут-то было! Парламент опять вцепился в Бекингема и стал требовать его полного отстранения от государственных дел. Начался новый виток противостояния, закончившийся, как обычно: король прервал работу парламента. Никаких других способов он не знал. Не умел договариваться совершенно, пер напролом.
Ладно, с парламентом он накосячил – дальше некуда, но, может, хоть с Ла-Рошелью что-нибудь выгорит, все-таки честь короля и Бекингема изрядно пострадала, и надо бы как-то подремонтировать репутацию. Англичане-то оттуда убрались, а вот французы остались: войска короля-католика по-прежнему держали в осаде город, захваченный гугенотами. Англия начала подготовку, снарядила флот.
Накануне отплытия, 23 августа 1628 года, герцог Бекингем завтракал в доме одного из капитанов в Портсмуте. Там было немало народу: военные, помощники всякие, депутация от Ла-Рошели, короче, толпа. Во время этой тусовки некий человек подскочил к Бекингему и заколол его ножом. Герцог сумел вытащить нож из раны (а зря, нельзя так делать) и даже попытался задержать нападавшего, но упал и умер. Убийцу звали Джон Фельтон. Он и не пытался скрыться, стоял на месте и сразу объявил, что «это сделал он». Фельтон был участником первого похода на Ла-Рошель, воевал отважно, но, когда попросил у Бекингема, командовавшего войсками, повышения, тот отказал в грубой и оскорбительной форме. Более того, жалованья за ту экспедицию Фельтон тоже не получил. На прямой вопрос Фельтона, как ему жить дальше, Бекингем якобы ответил что-то вроде: «Нет денег на жизнь – пойди и повесься». Намерение убить герцога созрело не сразу, Фельтон долго думал, почитывая разную литературку, в том числе и многочисленные памфлеты, в которых Бекингема называли источником всех бед Англии, а его мамашу, перешедшую в католичество, даже обвиняли в том, что она отравила предыдущего короля, Якова Первого (да-да, и такие подозрения ходили в народе. Надо полагать, ходили небезосновательно, и некоторые историки их уверенно разделяют).
Фельтона судили, приговорили и конечно же казнили. Ну а как иначе-то?
После гибели Бекингема дела у короля стали вроде налаживаться. Он управлял единолично и вполне справлялся. Даже отношения с женой стали хорошими. Настолько хорошими, что аж дети пошли один за другим. Нет, я продолжаю «ни на что не намекать», но согласитесь: как-то немного странно, что пока герцог был жив, отношения между королем и его супругой были отчужденными и натянутыми, ни тебе беременностей, ни детей, ни взаимопонимания; а стоило Бекингему убраться со сцены – и все сразу сделалось. Впрочем, это, может, только я такая деликатная. Другие авторы высказываются об этой ситуации куда более определенно.
Однако отсутствие Бекингема никак не помогало наладить взаимодействие с парламентом. Конфликт все углублялся, Карл начал прибегать к арестам наиболее активных сторонников оппозиции в парламенте, потом и вовсе прекратил деятельность парламента и в течение 11 лет правил страной единолично. Как-то абсолютная монархия была ближе его шотландскому сердцу. Понятнее и проще.
Первый ребенок Карла и Генриетты родился мертвым (или умер вскоре после рождения), а в 1630 году на свет появился первый выживший сынок. Ну, разумеется, назвали Карлом. Бедновато там у них было с фантазией. Мальчик на диво крупненький, здоровенький, он уже в четыре месяца выглядел годовалым. Господь благословил правление Карла, династия продолжится! Ура! В течение последующих 14 лет королева Генриетта рожала еще 7 раз, двое малышей умерли во младенчестве, но пятеро благополучно дожили до взрослого возраста. Итого, считая Карла, три мальчика и три девочки.
Политическая ситуация в стране складывалась таким образом, что Карлу пришлось вновь обратиться к такому инструменту, как парламент. Провели выборы, и в 1640 году новый парламент приступил к работе. Нужно было срочно порешать насущные вопросы, возникшие в ходе в очередной раз развязанной войны с Шотландией. Но и с этим созывом королю не удалось договориться быстро и легко.
Был и еще один нюанс. Среди избранных депутатов оказался неприметный небогатый дворянин по имени Оливер Кромвель. Плохо одетый, с неприятным голосом и невыдающейся внешностью, он говорил страстно и убежденно. Запомним его.
Теперь отношения Карла Первого и английского парламента можно было называть не конфликтом, а открытой войной. Сперва воевали при помощи слов и документов, аргументов и требований, репрессий и неповиновения. Потом взялись за оружие. Армию парламента возглавил тот самый Оливер Кромвель. Высокий и хорошо сложенный, он был весьма некрасив, с чрезвычайно длинным носом и лицом, покрытым не то прыщами, не то бородавками. Его характеризовали как сильного духом, осторожного и поразительно прозорливого человека. Кромвель происходил из среднего класса, был очень религиозен, и в какой-то момент (в какой именно – не установлено точно) ему показалось, что у него есть божественное предназначение, но в чем оно состоит – пока неизвестно, нужно ждать Знака. Вообще Оливер в юные годы был нервозен, депрессивен и обращался за помощью к лондонскому психиатру, но эти особенности личности не помешали ему умело работать в парламенте и хорошо разбираться в людях.
Закончилась история трагически. Кромвель сделал все возможное, чтобы договориться с королем мирно, однако Карл, не умеющий, как мы уже знаем, договариваться и идти на компромиссы, все время увиливал и изворачивался. Монарх оказался сначала в одном замке, потом в другом, в третьем… Разумеется, под охраной. В конце концов, бесперспективность переговоров стала для парламента и Кромвеля очевидной, и была назначена дата суда над королем. Карл все никак не мог понять, как это так: обвинять короля в измене? Кому? Самому себе? Собственной власти? Когда на суде зачитали обвинение, он даже рассмеялся – настолько нелепой ему казалась вся ситуация. Король не понимал, что отныне слово «измена» означает выступление против суверенной власти народа и парламента. Отныне термин «королевство» обозначает только форму, а вовсе не содержание. Содержание же – «государство».
Смертный приговор огласили. И 30 января 1649 года королю Карлу Первому Стюарту отрубили голову. Если верить
