Алан стал моим приемным отцом, я не любил, конечно.
Дело в том, что, когда погибли мои родители, мне было семнадцать, по магическим меркам я еще был ребенком — так что должен был бы отправиться в приют. И это было не прихотью, а необходимостью: титул лорда Грея и весь объем прилагающейся к этому силы я мог принять только в восемнадцать лет, иначе перегорел бы — особенности наследования магии драконами, ничего не поделаешь.
Необходим был кто-то, кто временно примет на себя это бремя — этим кем-то стал Алан в тот момент, когда еще было неясно до конца, выживу я или нет.
Я и так чудом не погиб вместе со всей моей семьей: спасло меня только то, что в тот день я, не желая идти на скучнейший семейный ужин, задержался в старом районе города, бродя между каменных покрытых щербинками от времени древних зданий.
Пришел слишком поздно — застал только руины дома и…
С тех пор прошло много времени: я вырос, мы с Аланом бок о бок сражались с сумрачными тварями, ночевали в лесу и однажды ели подозрительные грибы, которые Алан называл сыроежками (безбожно врал, от сыроежек не бывает так весело).
Несмотря на это, Алан все-таки иногда забывал, что решение усыновить меня было вынужденным, и вел себя так, как будто я в самом деле его нерадивый отпрыск, которого нужно наставить на путь истинный.
Было у него что-то общее с курицей-наседкой.
— Не выдумывай, — отмахнулся Алан. — И вообще — я говорю с тобой серьезно. Ты должен появиться во дворце на вечере памяти.
Вечер памяти, Годовщина Победы… кто у него там за названия всего этого бреда ответственный во дворце?
— Пускай там появится дядя Кевин? — предложил я. — Я даже не помню, что произошло, а дядя Кевин, между прочим, изобрел “Окно”! Помнишь ты еще об этом?
Я упорно считал дядю Кевина гением артефакторики. Никто, кроме него, ни один ученый, не смог изобрести артефакт, который мог отправить сумрачную тварь обратно туда, откуда она взялась. Работали эти артефакты не всегда исправно — но работали. И спасли много жизней.
Если кто и достоин почестей, так это дядя Кевин.
— Он там тоже появится, — ответил Алан.
— Мне бы не хотелось… — вмешался дядя Кевин.
— Я тебя не спрашивал, — с королевским равнодушием к чужим бедам отмахнулся Алан. — Так вот, Кайден. Сегодня ты снова не появился на заседании совета.
— Был занят с Гринс.
— Это не шутки! Ты — лорд Грей, и у тебя есть обязательства. У тебя есть голоса в тайном совете! У тебя есть власть, от которой нельзя просто так отмахнуться. Ты хоть понимаешь, что многие убили бы за то, чтобы оказаться на твоем месте? А ты не можешь даже снизойти до политики.
Что-то в словах Алана меня неприятно царапнуло.
— Я давно говорил, что пора что-то менять, — задумчиво ответил я.
Места в тайном совете передавались из поколение в поколение, у меня не было шансов отделаться от своего. Ну, разве что я бы умер вместе с моей семьей. Тогда мое место получил бы кто-то из родов второй очереди — дядя Кевин, скорее всего, глава рода Дейвисов. Беспрецедентный случай: человек в тайном совете.
Вот уж кому политика нужна еще меньше, чем мне.
— Добро пожаловать на совет — иди, меняй, выноси вопрос на обсуждение, — всплеснул руками Алан.
— И все-таки я пойду, — заявил дядя Кевин, вставая. — Алан, я надеюсь, мы все решили.
— Да-да, — рассеянно кивнул Алан. — Я жду от тебя новостей.
Алан осекся и потянулся к пуговицам пиджака, но тут же опустил руку.
— О! — встрепенулся дядя Кевин, уже стоя в дверях. — Кайден, забыл спросить: как продвигаются твои занятия с адепткой Гринс?
Я сжал губы.
— Именно об этом я и собирался поговорить. Алан, почему ее до сих пор не учили нормально? И кто вообще допустил эту профессора Виски…
— Профессора Бурбон.
— Неважно! Кто допустил ее к преподаванию? И почему катастрофа прямым текстом говорит ей, что не может участвовать в практических заданиях — и никто к ней не прислушивается?
Алан бросил взгляд на стоящего за моей спиной дядю Кевина и хмыкнул.
— Может, — издевательски протянул дядя Кевин, — потому что если слушать всех адептов, которые говорят, что не могут использовать магию, то учить будет некого?
— У Лори совсем другой случай, — упрямо качнул головой я, оборачиваясь. — Она в самом деле не может ее контролировать.
— Или не хочет с тобой разводиться, — пожал плечами дядя Кевин. — Что? Ты выгодная партия. Тоже не стоит сбрасывать такой вариант со счетов. Если бы ее артефакт был научной разработкой — за ним бы очередь выстроилась.
— Лори слишком принципиальна для такого. Алан, — прищурился я, дернув головой, — необходимо, чтобы ты подписал для нее разрешение на свободное посещение занятий.
— Нет. Это против правил, — отрезал Алан.
— Я настаиваю.
Он поднял брови.
— На каких правах, дорогой сын?
— На правах того, что ты поручил мне с ней заниматься, — медленно произнес я, упираясь ладонями в край стола Алана и нависая над ним.
В воздухе вдруг появился запах озона, как бывает перед грозой, тяжелый и давящий. Кажется, моя магия все-таки вырвалась наружу, заполнила собой весь кабинет. Я отметил это краем сознания, но не придал значения, слишком сосредоточенный на том, чтобы сверлить взглядом Алана.
— Потому что, — продолжил я, — это несправедливо, что к Гринс предъявляют требования как к остальным адептам, хотя магия у нее появилась поздно. И наконец, это несправедливо, потому что — кто-то вообще знает, что она вынуждена работать в таверне после занятий? Кто-то хоть раз поинтересовался, почему? Нет?
Я помолчал. Никто до сих пор не сказал ни слова.
— Именно поэтому я требую для Гринс разрешения на свободное посещение занятий. В конце концов, я ее муж и должен за нее отвечать.
Алан ничего не отвечал. Мы смотрели друг другу в глаза — и только спустя несколько секунд я заметил, какой он бледный.
Да в бездну все провались!
Я отшатнулся и заставил разлившуюся в воздухе магию вернуться назад, в мое тело.
О чем я только думал?! Я же мог их угробить!
Алан тут же с хрипом втянул воздух в легкие, положив ладонь на горло. Он смотрел на меня так, как будто видел впервые. Обернувшись, я встретился взглядами с дядей Кевином, который, чтобы устоять, вынужден был схватиться за стену. Человек, ему пришлось еще сложнее. Проклятие! Я — безмозглый грифон.
И дядя Кевин, и Алан, смотрели на меня так, как будто видели впервые.
— Кайден, —
