милые, все еще слегка детские личики. Как расслабленные тела начинают дрожать, а ноги окончательно перестают держать своих хозяек.
— Что с вами произошло? — воскликнула Колхида, когда мимы без особых проблем насильно активировали тайный проход и Арна вывалилась им под ноги тряпичной кучей.
Такая же жесткая, изрубленная, словно старый клинок, покрытая чужой кровью, в коконе из выученного самообладания поверх горького отчаяния.
— Мы… — они переглянулись, яростно пытаясь придумать отмазку поудачнее, однако всем троим наставникам стало ясно как день — они влезли во что-то очень нехорошее.
К счастью, Академия за время своего существования накопила достаточно способов развязать язык ученикам. Конкретно здесь не нужно даже задавать вопросы: хватит ментального опроса всех мимов на этаже.
— И что мне с вами делать? — вздохнула Колхида, когда трио испуганных дурочек продолжило тягостное молчание.
— Теперь вы должны на деве Бендиде жениться. После такого, мгм, рукоприкладства, — машинально произнес Медей.
— НАСТАВНИК МЕДЕЙ!!! — заорали абсолютно все участники ночного променада.
Однако ему было все равно. Эмоции затопило ощущение надвигающейся беды. Он морщился, он сопел, он переводил взгляд с одного изможденного лица на другое и терзался, терзался мыслями…
«Что я сделал не так? Почему гэ героиня поперлась король и шут знает куда ВМЕСТЕ С ОСТАЛЬНЫМИ! Они же были такими послушными… ДА ЕЩЕ ТАК РАНО⁈ Месяца не прошло, а она двумя ногами влезла в гребаное приключение!»
Он чуть не расплакался, когда снова обвел взглядом их пропотевшие, рваные, окровавленные тряпки, в которые превратились форменные хитоны. В другой раз Медей обязательно бы пошутил про слишком много участков оголенной кожи. Сейчас он думал только о том, что трахнутая шизанутой авторкой новеллы гэ героиня точно влезла в какой-то лютый блудняк. По-другому их вид не объяснить.
А значит, он только что стал посмешищем для наставников на всю следующую неделю точно. И проиграл три пари из трех.
«Спасибо Алексиасу за удар и остаткам кофе в моей крови за это чудесное, воистину религиозное умиротворение», — меланхолично подумал он, — «иначе бы я уже выкинул их туда, откуда идиотки приперлись. Взял бы и по очереди засунул в ту дыру, которую они поперлись исследовать, чтобы безрассудные клуши, подставляющие своих педагогов, больше никогда не стали онлайн. Ах, мечты-мечты. Так, подожди. Значит, у Эскулап одна из них…» — мысль прервалась, когда к ним подошел Павсаний.
— Мимы потеряли их след возле сгоревшего коридора. Они ушли внутрь. Как минимум, до подъемника, — сказал хмурый наставник.
«Подъемника? Коридора?»
— Проклятая мастерская… — глаза у Колхиды округлились, а губы снова приобрели давление гидравлического пресса.
— Вы… неисправимые идиотки, романтичные дуры, амбициозные свистушки! Да вы хоть понимаете…
Колхида распиналась почти четыре минуты и ни разу не повторилась в оскорблениях. Как ни удивительно, главногеройское трио слушало ее со страхом и вниманием, даже с ужасом — реакция, Медею совершенно непонятная.
«Вы, блин, чуть не сдохли, судя по вашему виду. Одну вообще у Эскулап оставили. А тут приходит училка, начинает орать на вас про нарушение правил и все — поплыли. Ровно та же самая реакция, что и день, и неделю назад. Вот она, инерция мышления. Остальные ужасы не канают — храбрые героини боятся только рыжей заучки на должности учителя. Я хренею с них. Да в самой Академии есть больше сотни способов мучительно подохнуть, но ссаться в страхе мы будем не с них, а с наказания! Подростки!!!» — последнее слово он произнес у себя в голове с особым отвращением.
— А теперь рассказывайте с самого начала! — рыкнула на них Колхида, но Медей взял ее под локоток и слегка отвел в сторону.
— Им бы в терапевтирион. Послушать про их приключения можно завтра. Или, хотя бы, по дороге. Ученицы еле на ногах стоят. Как бы нам самим их тащить не пришлось до девы Эскулап.
Колхида сначала уставилась на него неверящим взглядом, а затем покраснела от стыда.
Ну еще бы: из них двоих (троих, Павсаний продолжал опрашивать мимов) именно вторая помощница Алексиаса должна радеть за студентов. А Медей — стращать и не пущать. Или попущать. Но никак не проявлять даже такую насквозь формальную заботу.
— Мы выслушаем рассказ по дороге, — грозно объявила Колхида и неприязненно покосилась на Елену, — а пока вам троим не помешает проверка девы Эскулап.
Тройка девиц после этого залилась слезами.
— Мы… мы не можем! Там Доркас!
— Доркас.
— *всхлип* Доркас, *всхлип*.
«Так вот, для кого у Эскулап горела красная надпись об операции. Доркас-Доркас… Не дай Мом, ты не сможешь участвовать в дурацких соревнованиях. Я тебя тогда лично буду поливать, как кусты у общежития».
— Операция завершена. Я проходил как раз в тот момент, когда погасла красная надпись, — успел вклиниться Медей между их слезоразливом.
После этого, изнуренные «гимнастки» словно обрели второе дыхание. Пришлось их придерживать, а потом одергивать, когда они переходили на бег.
Павсаний с ними не пошел. Стоило только выйти наружу словосочетанию: «проклятая мастерская», как он отбросил всякий намек на шутливый тон и в несколько четких, емких вопросов, добился от учениц нужных сведений.
— Я пойду проверю, — сказал посерьезневший Павсаний, — направлю мима к наставнику Тартаросу и Прекрасной Идалии, можете не переживать.
— Тогда мы с наставником Медеем сопроводим учениц к деве Эскулап.
На том и порешили.
Следующие полчаса отметились в его голове сумбуром и раздражительным шумом вокруг. В основном, девичьим плачем.
Плакала тройка подруг, когда Эскулап подвела их к кушетке Доркас, где лежала дриада. Живая дриада. Пусть совсем не здоровая, бледная, вялая, но все еще в сознании, хотя и замотанная чуть ли не с головы до ног.
Плакала Авлида, сначала от облегчения за выставленных из лечебницы подруг, а потом от ужаса перед озлобленной Колхидой. Она тоже оказалась раненой, а ее состояние недалеко ушло от Дриопы, пускай это и не проявлялось внешне. От облегчения же плакала и сама дриада. А потом ее подруги — когда великая врачевательница стала будничным тоном зачитывать повреждения Доркас.
— … Неизвестный удар автоматона явно имел некий элементный, поверхностно-волновой резонанс… стихийная вибрация идет волной по всей поверхности тела и последовательно разрушает его, — закатила глаза Эскулап, когда слушатели тщетно пытались осмыслить сказанное, — ей повезло, что магии в нем осталось мало, и та — мутировала.
— Ага, а если бы удар прошел нормальный, то ее бы в пыль размолотило, да? — с любопытством уточнил
