о них моему дяде. Это мой долг. И… это идеально. Дядя до сих пор считает, что я его человек в Гильдии. Я могу передать ему, что нашёл нечто сенсационное. Что-то такое, что требует его личного, срочного и тайного вмешательства. Мы подстроим ситуацию, где он будет вынужден действовать открыто, грубо, на глазах у свидетелей, которых нельзя будет запугать или замести.
Они начали планировать. План был чудовищно рискованным. Луке предстояло разыграть роль перепуганного информатора, который выманит Басманова (а через него, возможно, и людей Путяты) на «захват крамольных документов». Местом действия выбрали не Подворье, а нейтральную, но оживлённую территорию — архивную кладовую в здании городской управы, куда по наводке Луки должны были быть «подброшены» компрометирующие бумаги. Свидетелями должны были стать мелкие, но многочисленные чиновники, чей молчаливый ропот уже был подогрет «шёпотом» Гильдии.
Сцена 4: Ключевой свидетель.
Но одного Луки было мало. Нужен был ещё один человек. Тот, чьё слово весомо прозвучало бы в суде или перед князем. Тот, кого нельзя было бы обвинить в пристрастности к Гильдии. И этот человек нашёлся сам.
В Подворье, под покровом ночи, пришёл Гавриил. Тот самый учёный-догматик, главный обвинитель Гильдии в Коллегии. Он был постаревшим, сгорбленным, но в его глазах горел холодный, ясный огонь негодования.
— Мне сообщили, что завтра в управу привезут для изучения ряд документов по… экологическим нарушениям в лесных угодьях, — сказал он, не здороваясь. — Как старший архивариус Коллегии, я имею право присутствовать при разборе таких материалов. Я буду там.
Григорий смотрел на него, не понимая.
— Вы… поможете нам?
— Я помогу Правде, — отрезал Гавриил. — Я ненавижу ваш методы. Я презираю ваш «Серебряный Путь». Но я всю жизнь служил Знанию. А то, что делает Путята… это варварство. Он не просто нарушает законы. Он уничтожает свидетельства, подделывает отчёты, губит землю. И использует для этого мою Коллегию как ширму. За это я ему не прощу. Я буду вашим свидетелем. Независимым. Враждебным вам. И оттого — бесценным.
Это был расчётливый, эгоистичный поступок учёного, чей алтарь — Истина — был осквернён. Но это делало его идеальным жертвенным конём. Он шёл не ради Гильдии. Он шёл ради торжества порядка и факта над хаосом и ложью.
Сцена 5: Подготовка к западне.
Ночь прошла в лихорадочной подготовке. Арина и Эльга готовили «компромат» — искусно сделанные копии реальных отчётов Игната с добавлением нескольких убийственных деталей, которые нельзя было быстро проверить, но которые бросали тень лично на Путяту. Огняна и Степан продумывали пути отхода для Луки и сценарий «срыва покровов». Кира обеспечивала «случайное» появление у здания управы нескольких своих людей и, что важнее, гонца к княжне Евпраксии, чтобы та в нужный момент могла «озаботиться состоянием городских архивов».
Лука, отправляясь на встречу с доверенным лицом дяди, чтобы передать информацию о «тайнике», был спокоен. Он понимал, что может не вернуться. Что его могут схватить, пытать, убить как предателя с обеих сторон. Он был жертвенным конём в чистом виде — фигурой, которую могли принести в жертву, чтобы спасти более ценные фигуры и переломить ход игры.
На рассвете, когда город ещё спал, все действующие лица заняли свои позиции. Ловушка была поставлена. Приманка — выставлена. Оставалось ждать, клюнет ли хищник, и не обернётся ли жертва контратакой, которая погубит всех. Игра входила в эндшпиль, где каждая жертва должна была быть оправдана, а каждый ход — вести к мату.
Серия 19: Семейные тайны
Сцена 1: Ночные тени в саду.
Княжна Евпраксия редко покидала свои покои после заката. Но в ту ночь её видели прогуливающейся в придворном саду в сопровождении лишь одной статс-дамы. Однако наблюдательный Степан, проникший на территорию дворца по заданию Киры (у которой были свои причины для беспокойства), заметил неладное. Статс-дама, обычно неотлучная тень княжны, на минуту отошла «поправить шаль», и в этот момент к Евпраксии из-за тёмной куртины роз быстро подошёл мужчина в плаще с капюшоном. Разговор был коротким, нервным. Мужчина что-то сунул княжне в руки — не письмо, а небольшой, тяжёлый предмет, — и быстро скрылся. Евпраксия, дрожа, спрятала предмет в складках платья и, дождавшись статс-дамы, почти побежала назад во дворец.
Степан не смог разглядеть лицо незнакомца, но запомнил две детали: странную, подпрыгивающую походку, будто у человека одна нога короче другой, и массивный серебряный перстень на его руке, мелькнувший в лунном свете, когда он передавал предмет.
Сцена 2: Печать на пергаменте.
На следующее утро Евпраксия послала за Ариной — не с вызовом, а с личной, срочной просьбой. Когда Арина прибыла, княжна была смертельно бледна. Она не стала играть в шахматы. Она молча положила перед Ариной потрёпанный кожаный мешочек.
— Это нашли в личных вещах моей матери после её смерти. Отец велел хранить как память. Я… никогда не решалась его открыть. Но после того, как я дала вам ключ… я стала искать любые следы. Любые тайны, которые моя семья могла бы скрывать.
В мешочке был не драгоценный камень и не любовная записка. Там лежала старая, потёртая восковая печать с почти стёршимся гербом и кусок пергамента, явно оторванный от большого документа. На пергаменте угадывались обрывки фраз на древнем наречии, которое Арина с трудом могла прочесть: «…обязуюсь хранить… как и предки мои… Спящего в Бездне… в обмен на милость и защиту… кровью нашей…»
Арина почувствовала, как холодеет кровь. «Спящий в Бездне» — это было почти точное соответствие записям Еремея из крипты («Гнев Земли усыплён») и обрывкам из архива «Серебряного Пути».
— Чья это печать? — тихо спросила она.
— Печать моего прапрадеда, — прошептала Евпраксия. — Князя Всеслава. Того самого, который закрыл рудник «Слёзы Лилит». И… это не просто обещание. Это клятва. Кровавая клятва. Моя семья… мы не просто правили этими землями. Мы были… Стражами. И мы что-то нарушили. Или что-то обещали. И теперь Путята, — её голос сорвался, — он не просто узурпатор. Он, возможно, исполняет старый долг. Или мстит за его неисполнение. Я не знаю. Но он знает нашу тайну. И использует её.
Сцена 3: Подарок с двойным дном.
Теперь поведение Путяты обретало новый, зловещий смысл. Его «подарок князю», о котором предупреждала Кира, мог быть не взяткой и не доказательством лояльности. Это могло быть напоминанием. Или — исполнением древнего договора, о котором нынешний князь, брат Евпраксии, мог и не знать.
Арина передала отрывок и описание печати Григорию и Огняне. Огняна, чья семья поколениями служила
