— Дарья! Это ты?
Она вошла в спальню. Курицын лежал на своей кровати.
— Я. А разве вы не видите?
— Вижу, да не понимаю: чего ты бродишь, как тень Гамлета?
— Я?.. Тень Гамлета?.. Я не тень, я вышла замуж.
— Замуж? Ты что буровишь, девка?.. За какой–такой замуж?
— А за такой. Мы расписались.
— С кем же? Уж не с Юрочкой ли Марголисом?
— Да, с ним.
— И что же? Почему же ты не с мужем?
Дарья молчала. Неуверенно шагнула к кровати, присела в ногах у Тимофея. Заплакала.
— Так чего же ты плачешь, дурочка? Ну, вышла и вышла. Я тебе не отец, и не дядя. Не спросилась — и ладно. Меня можно и не спрашивать. Но почему же ты одна?
На тумбочке зазвонил телефон. Говорил знакомый служащий банка. Сообщил, что в Москве арестовали какого–то «тайного олигарха», который работал в министерстве и устраивал многомиллионные сделки на подставных лиц. Одним таким лицом был и Юрий Марголис. Сейчас он вылетел в Москву, а в банк поступило распоряжение прекратить все операции до прибытия особой комиссии. Хорошо, что завод заблаговременно перевел свои деньги в другой банк. Тимофей тоже обрадовался, поблагодарил чиновника и положил трубку.
— Ну? — проговорил радостно. — Упекут твоего Юрочку, уж это как пить дать. А и ничего. Ты не убивайся. Помни русскую пословицу: «Что ни делается, все к лучшему». По таким–то, как Марголис, давно тюрьма плачет.
Положил ей на плечо руку — тяжелую, теплую.
— Дурочка! радоваться надо, а не плакать. Тю–тю, твой Юрочка, и — хорошо. Найдем тебе жениха. Настоящего, а не такого…
Она склонилась к нему на грудь и уж не плакала, а тихо всхлипывала и дрожала всем телом. И что–то шептала горячими губами. Курицын едва расслышал:
— С вами хочу.
— Со мной? Вот глупенькая! Я же старый, а ты еще несовершеннолетняя.
— Да нет, это Мамочка так всем говорила, чтобы деньги большие от клиентов получать. А мне–то уж давно девятнадцать исполнилось. А вы не старый. Совсем даже не старый. Молодой.
Курицын поднялся на подушке, прижимал к груди ее головку. А она продолжала:
— Люблю я вас. Только вас и больше никого.
Посыпались на пол ее туфельки, и она юркнула к нему под одеяло, а он прижимал ее и что–то говорил, но что он говорил, уж ни он, ни она не слышали. Великий инстинкт природы поглотил их в свою бездну, и наступил момент, когда они стали родными.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
«Но не до конца прогневался Господь и не попустит разрушиться… Земле Русской… Россия сольется в одно море великое с прочими землями и племенами славянскими… Грозное и непобедимое царство Всероссийское, всеславянское — Гога и Магога, перед которым в трепете все народы будут».
Серафим Саровский
Прошло три года. Много воды унесла с тех пор река времени. Россия продолжала «стонать и плакать под забором», но кризис ее болезни миновал, и она медленно шла на поправку. Демократов, как в свое время большевиков в кожаных тужурках, она проглотила, и теперь корчилась от болей в желудке. Демократ оказался орешком покрепче; он и в желудке продолжал пищать и извиваться, выделял ядовитые газы, — голова шла кругом, муторно тошнило. Одно только утешало незадачливого русского Ивана, попавшего в очередной капкан истории: он хотя еще и сквозь туман, но теперь уже различал контуры врага. Брал его в прорезь прицела, бил и теснил, где только мог. Гражданской войны еще не было, но протесты и волнения там и тут вспучивались горячими пузырями, котел бурлил и температура гнева грозила вот–вот выплеснуться наружу. И народ русский в этой необычной войне, которую во всем мире называли информационной, не только кое–чему научился сам, но и преподал урок другим народам, склонным терять бдительность и близко подпускать противника к своему дому, а то еще и настежь распахивать перед ним двери, и приглашать к столу, демонстрируя опасные примеры благодушия и ротозейства. Россия, хлебнув горя от своего вселенского гостеприимства, снова, как и в прежние времена истории, показала миру урок преступной доверчивости. И пусть теперь не говорят крутолобые философы и всезнающие политики, что русский народ не несет в себе Божественный дар охранителя жизни на земле.
Вставал с колен знаменитый в стране, и во всей Европе также, Ленинградский Северный завод. Обещанные из Москвы заказы ему не поступили, — там, как пауки в банке, выдергивая друг у друга ноги, дрались между собой кланы олигархов, но работы по доводке самолета Барсова, крупный заказ по самым современным вертолетам и еще два–три важных проекта были включены в бюджет, и деньги под них поступали. Что же до курицынских ракет, то с ними продолжалась чехарда, начатая еще с начала разрушительных реформ: то работы спешно налаживались, то вдруг поступала команда о свертывании ракетной программы. В одночасье без дела оставались тысячи людей. Но Барсов и Курицын никого не увольняли. Инженеры же и рабочие сами за небольшим исключением с завода не уходили. По три–четыре месяца не получали зарплату — на что только жили! — но каждый день к началу смены приходили и вместе со всеми в конце дня шли домой. Таких на заводе было много, и Барсов, и Курицын ссужали им небольшие суммы, но подачки были эпизодическими, и все удивлялись стоическому терпению этих людей, их безмолвному, непоказному героизму. Иностранцы, бывавшие на заводе и наблюдавшие его жизнь, покачивали головой, говорили: «Только русские люди способны на такие жертвы! В Европе подобного народа нет».
Но однажды хмурым и дождливым днем поздней осени в восьмом часу утра на квартиру к Барсову приехал Зураб Асламбек — Захар Андреевич. По дороге он позвонил Курицыну и просил его тоже прибыть на встречу. «Есть чрезвычайно важный разговор!» На что Курицын, еще не совсем проснувшийся, пробурчал: «Ах, Захар! Сколько их было, таких разговоров!» Но все–таки поехал.
И вот они на кухне сидят за небольшим столом и пьют чай, приготовленный самим хозяином. Елену Ивановну они не тревожили, и она, понимая, что разговор у них может быть мужской, секретный, на кухне не появлялась.
Русские друзья молчали, а Зураб, следуя манере восточных людей, начинать разговор не торопился. Однако по блеску его глаз, рвущейся наружу улыбке друзья понимали, что есть у Зураба для них что–то необычно важное и приятное.
Курицын пробасил:
— Не трави душу. Говори!
— И скажу! — прорвало восточного хитреца. — Олигарх Яша встречался с королем и договорился с ним модернизировать купленные у вас ракеты. Собирайте группу специалистов. Можете выезжать хоть завтра. Согласие вашего иностранного ведомства получено. Вот бумага.
