Поставит ли мне кто-нибудь крест…
– Где командующий армией? – спрашивает кто-то спереди.
– Где командующий армией? – повторяют по колонне.
Долго и тщетно ищут по колонне генерала Фостикова. Ищут его ординарцы от есаула Попереки. Ищут в течение нескольких часов. Нет генерала на протяжении всей колонны. Сгинул. Кто-то из старших офицеров вскрыл донесение. Поперека пишет, что о восстании на берегу не слышно, что недавнее восстание подавлено и что Красная Поляна, Адлер, Хоста и Сочи заняты красными. В Красной Поляне стоят значительные силы с двумя орудиями. Поперека просит директив.
В Фостиковской группе старшим после Фостикова был генерал Муравьев, которому и надлежало вступить в командование войсками, пока не прибудет командарм, но Муравьев тоже исчез куда-то. Старших после генерала Муравьева было очень много, но полковник Старицкий объявил себя старшим среди старших и принял командование над армией.
Директива дана была Попереке краткая:
– Попытаться выбить большевиков из Красной Поляны, чтобы иметь возможность выйти к грузинской границе…
В помощь есаулу Попереке послан был полк. Никто в успех этой операции не верил. Это скорее была «оперативная отписка».
Но совершилось чудо: через три дня Поперека донес, что Красная Поляна им занята и что он теснит большевиков к Молдавке, к Адлеру, к Сочи…
Приободрились… Прибавили ходу казаки… И 21 сентября Армия Возрождения России вновь обрела «пятачок», на котором можно было продолжать восстание.
Но фостиковская армия оказалась в этот ответственный момент без Фостикова.
Полковник Старицкий был совершенно незнакомый армии человек. Его имя ничего не говорило большинству повстанцев. Старицкий оказался случайным человеком, выплывшим на роль главковерха повстанческой громады в обстановке беспорядочного бегства казаков через горные перевалы в неизвестную даль. Как человек несомненно энергичный, волевой, он пытался по мере сил создать хоть какой-нибудь порядок в повстанческих рядах, деморализованных разгромом на Кубани и многодневным горным походом. Старицкий много сделал в смысле приведения в воинский порядок Армии Возрождения России, брошенной в горах на произвол судьбы ее вождем. Но выплывший случайно Старицкий оказался под знаком вопроса.
Кто он?
И почему он?
Не повторит ли и он в критический момент Фостикова?
Полковник Старицкий был в тяжелом одиночестве…
Несомненно, законным заместителем после генерала Фостикова являлся полковник Крыжановский. Имя его было известно всем повстанцам. У него было много друзей среди рядового повстанчества; были друзья и среди командного состава. Но полковник Крыжановский после развенчания его Фостиковым в «беженцы» держался в тени, избегая играть какую бы то ни было роль в дальнейшей судьбе повстанцев. Старик, видимо, был обижен тем обстоятельством, что его корпус не протестовал против отрешения его от командования.
– Кто знает, может, я не нужен больше своим повстанцам… – говорил обиженно Крыжановский своим друзьям.
Когда же ему говорили, что повстанцы в опасности, что они остались без вождя, Крыжановский отвечал:
– Есть же Старицкий. Посмотрим, что из себя представляет он. Если толковый человек – честь и слава, а если слабина – тогда придется ссориться с ним… Поглядим еще…
Старицкий знал о своем одиночестве, и, когда полковник Демьяненко кем-то и почему то был выдвинут ему на смену, полковник Старицкий уступил свой пост без всякой борьбы. Полковник Демьяненко еще менее был подходящ для роли командующего повстанческой армией. Храбрый, способный, но опять-таки мало известный повстанцам человек. Его имя не могло сплотить, спаять расхлябанные ряды повстанцев. К приказам его относились равнодушно. Ему не доверяли. Началась дальнейшая командная чехарда. Полковника Демьяненко сменил полковник Скляров, человек дельный, добрый конник, но неизвестный фостиковским полкам. Его славное партизанство протекло на половине полковника Крыжановского. Полковника Склярова опять сменил полковник Старицкий. От этой чехарды повстанцы совсем потеряли представление о том, что творится в их стане, кто ими командует, кого слушать, за кем идти.
Позиция (а повстанцы были уже остановлены красными и держали позицию по реке Мзынте) становилась от этого ненадежной. Для защиты берега нужны были сильные духом части, общность действий, бесспорная подчиненность единому командованию. Нужно было как раз то, чего у повстанцев не было. Казаки стреляли, бросались даже в контратаки на мост, которым упорно стремились овладеть большевики, но все это делалось скорее по боевой инерции. Приказы полковника Старицкого считались далеко не обязательными для всего боевого участка. Немало казаков, недовольных начальством, самовольно покидали позицию и уходили в «тыл», на хутор Веселый, расположенный у самой грузинской границы.
Все повстанцы по плану Старицкого были разделены (впрочем, больше теоретически) на пять категорий: вооруженные конные, вооруженные пешие, невооруженные конные, невооруженные пешие и станицы. Тяжесть боя ложилась, конечно, на вооруженных. Они – худо ли, хорошо ли – дрались, они держали позицию, они голодали на этой позиции, из их рядов ежедневно убывали убитые и раненые. Невооруженные более или менее «благоденствовали» в тылу, на х[уторе] Веселом. Чтобы «по закону» уйти в тыл, надо было превратиться в безоружного. Делалось это легко: винтовка в кусты – и безоружность налицо, казак может ехать на отдых в х[утор] Веселый.
– Да ведь у тебя была винтовка, – замечает начальство.
– Была да вышла… Стащил кто-то…
Один по одному казаки становились безоружными и покидали позицию.
Полковник Старицкий посылал приказ за приказом, выставлял заградительные посты, чтобы никого без документов не пропускали в тыл, из тыла вызывал всех на фронт, грозил военно-полевым судом, но это не действовало. Фронт убийственно редел. «Тыл» забивался до пределов возможного, а тылом этим был единственный населенный пункт, имевшийся в распоряжении повстанцев, – хутор Веселый.
Хутор Веселый был маленький, но некогда богатый поселок, утопающий в садах и виноградниках. Он стоит на правом берегу реки Псоу, почти на самом берегу моря. Хутор – пограничный пункт: перейдя мост через Псоу, будет слобода Пиленково; она уже на грузинской территории. Река Псоу течением своим разграничивает Грузию и Совдепию. Пройти за реку – и нет уже царства комиссаров.
К Веселому, к мосту, к Псоу поэтому с надеждами и вожделением все тянулись. Но мост охранялся грузинскими постами, а течение Псоу наблюдалось жителями так называемой «нейтральной зоны». Полковник Старицкий возбудил ходатайство перед грузинскими властями о пропуске раненых, прося в то же время приютить их в грузинских госпиталях и оказать медицинскую помощь, которой они совершенно лишены у нас. Грузины не давали ответа. Здоровым, разумеется, и подавно не давали пропуска.
Раненые, разбив около моста лазаретный бивуак, нетерпеливо ожидали разрешения вопроса о пропуске. Тяжело им было неимоверно. Маленький хутор, переполненный беженцами, самовольно ушедшими с позиции казаками, штабами, комендатурой, обозами и пр. – не мог ничего дать раненым и больным. Эти страдальцы буквально голодали, считая за счастье, если им кто-нибудь из казаков принесет шапку винограда. Перевязочных средств никаких. Раны гноились и
