Потому что ей хотелось одного - бежать.
У нее не хватало духа принять последствия своих действий.
Что, по совести говоря, следовало бы сделать.
Вместо того она, как и прежде, сбежала.
Она не могла, разумеется, уехать в буквальном смысле слова из Килмартина, ведь она только-только приехала сюда, и если в ее планы не входило бежать дальше на север, за Оркнейские острова и далее в Норвегию, то приходилось признать, что она застряла здесь.
Но из дома она уйти могла, что она и сделала при первых же проблесках рассвета, со стыдом вспоминая, как накануне вечером на заплетающихся ногах выходила из Розовой гостиной, всего каких-нибудь десять минут спустя после близости с Майклом, лепеча невнятные объяснения и извинения, а потом забаррикадировалась в своей спальне и просидела там весь вечер.
Ей не хотелось бы оказаться лицом к лицу с Майклом сейчас.
Вряд ли она смогла бы выдержать это.
А ведь она всегда так гордилась своим хладнокровием и уравновешенностью! Она превратилась в какую-то косноязычную идиотку, говорит сама с собой как сумасшедшая и до смерти боится повстречаться с человеком, встретиться с которым рано или поздно все равно придется.
Впрочем, если удастся избежать встречи с ним хотя бы сегодня, это будет уже кое-что. О завтрашнем дне она побеспокоится завтра. Сейчас ей хотелось только убежать от своих проблем.
Мужество - незаслуженно возвеличенная добродетель. Теперь она знала это точно.
Она еще не решила, куда ей отправиться; да куда угодно - подойдет любое место, где шансы наткнуться на Майкла будут не слишком велики.
И тут, когда она уже успела отшагать с добрый час, вдруг - потому, разумеется, что никакие вышние силы никогда уже больше не станут благоприятствовать такой, как она, в ее начинаниях, - начал накрапывать дождь, очень быстро превратившийся в самый настоящий ливень. Франческа, решив переждать дождь, спряталась под ветвями раскидистого дерева; минут двадцать она переминалась с ноги на ногу и наконец уселась прямо на влажную землю - уж Бог с ним, с платьем.
В таком положении и нашел ее Майкл почти два часа спустя.
Боже, и как это ей не пришло в голову, что он станет искать ее?! Вот так всегда с мужчинами - всякий раз, когда рассчитываешь, что они станут вести себя как бессердечные эгоисты, они возьмут и опрокинут все расчеты.
– Для меня под деревом местечко найдется? - крикнул он, стараясь перекрыть шум дождя.
– Для тебя и твоей лошади - нет! - ворчливо отозвалась Франческа.
– Что?
– Нет! - завопила она.
Он и не подумал слушать ее, разумеется, а втиснулся вместе с лошадью в ее укрытие и, спешившись, небрежно привязал поводья к ветке.
– Господи, Франческа, - начал он без всяких предисловий, - какого черта ты здесь делаешь?
– И тебе тоже доброе утро, - буркнула она.
– Ты хоть понимаешь, сколько я ищу тебя?
– Да ровно столько, сколько я сижу под этим деревом, надо полагать, - парировала она. Наверно, следовало бы радоваться его появлению. Говоря по совести, и ее изрядно замерзшим конечностям не терпелось скорее оказаться дома, но прочие части по-прежнему были в скверном расположении духа и желали перечить просто ради того, чтобы… ну, перечить.
Ничто не приводит женщину в такое скверное расположение духа, как приступ самоуничижения.
Хотя, подумала она, он-то ведь тоже вел себя небезупречно во время вчерашнего половодья чувств. Если он расценил ее вчерашние панические извинения после происшествия в Розовой гостиной как полное отпущение его вины, то он здорово ошибся.
– Ну, поехали, - сказал он бодро.
Она упорно смотрела куда-то поверх его плеча.
– Кажется, дождь стихает понемногу.
– Неужели?
– Мне совсем не холодно, - солгала она.
– О Господи, Франческа! - воскликнул он, потеряв терпение. - Можешь ненавидеть меня сколько хочешь, только не веди себя как последняя дура.
– Этот совет несколько запоздал, - прошептала она едва слышно.
– Может быть, - отозвался он, что доказывало, что слух у него отменно острый, - но я страшно замерз и хочу скорей домой. Можешь думать что хочешь, но в данный момент предметом моих желаний являешься вовсе не ты, а чашка горячего чаю.
Казалось бы, это заявление должно было успокоить ее, однако она почувствовала сильнейшее желание швырнуть ему в голову камнем потяжелее.
Но тут, возможно, в знак того, что душа ее все же не обречена гореть в адском пламени, дождь действительно стал стихать, то есть он не прекратился, но стих настолько, что она с долей уверенности заявила:
– Мне совсем не холодно. Вот скоро и солнце выйдет.
– И что ты собираешься тогда делать? Встанешь посреди поля и будешь ждать часов пять-шесть, пока платье высохнет? Или тебе больше по душе заработать хорошее воспаление легких?
Она посмотрела ему прямо в глаза, в первый раз, и сказала:
– Ты ужасный человек. Он засмеялся:
– Ну вот, первые искренние слова - за все утро.
– Неужели ты не понимаешь, что я хочу побыть одна?
– Неужели ты не понимаешь, что я не хочу, чтобы у тебя развилась пневмония? Залезай в седло, Франческа, - приказал он, как ей подумалось, тем же тоном, каким он командовал солдатами во Франции. - Вот когда приедем домой, можешь запираться в своей спальне сколько душе угодно - хоть две недели там сиди! А сейчас поехали. Хватит мокнуть под дождем.
Звучало это соблазнительно, однако она была вне себя от досады, так как он был совершенно прав, а ей страшно не хотелось, чтобы он оказался прав хоть в чем-то. Тем более она начала понимать, что не сумеет она за две недели оправиться от того, что произошло вчера вечером.
Тут целой жизни не хватит!
– Майкл, - прошептала она в надежде, что в душе его есть место жалости по отношению к дрожащим и жалким особам женского пола, - я просто не могу быть с тобой сейчас.
– И двадцать минут не можешь? Здесь ехать всего ничего, - отрезал он. И без дальнейших разговоров рывком поднял ее на ноги, подхватил за талию и посадил в седло.
– Майкл! - взвизгнула она.
– Вчера вечером ты произносила мое имя совсем не таким тоном, - сухо заметил он.
Она отвесила ему пощечину.
– Что ж, это мне по заслугам, - сказал он, не без труда втискиваясь в седло позади нее, так что она фактически оказалась сидящей у него на коленях, - но и тебя следовало бы высечь за твою глупость.
Она так и ахнула.
– Если ты ожидала, что я упаду перед тобой на колени и стану умолять о прощении, - сказал он, почти касаясь губами ее уха, - то зачем ты как последняя дура выбежала под дождь?
– Когда я выбежала, дождя еще не было, - с детским упорством продолжала перечить она, но тут у нее вырвалось негромкое «Ох!», так как он пришпорил лошадь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
