Но она не могла. Какие бы доводы ни приводил ее мозг в пользу благоразумия и сдержанности, губы ее способны были только на одно: тянуться к его губам, моля о поцелуе.
Она желала этого. Она желала его. Хотя и понимала, что это дурно.
Он сделал ее безнравственной теперь ей хотелось наслаждаться своей безнравственностью.
– Нет, - сказала она, и ей самой показалось, что это прозвучало грубо.
Его руки замерли.
– Я сама сниму, - сказала она.
Он поймал ее взгляд, и ей показалось, что вот сейчас она утонет в этих серебристых глубинах. В этих глазах мелькала тысяча вопросов, ни на один из которых она не готова была дать ответ. Но одно она знала твердо, даже если никогда не осмелится облечь свою мысль в слова. Если она сделает это, если пойдет на поводу у желаний своего тела, то она пойдет до конца. Она станет брать, что желает, и красть, что ей нужно, так что к концу дня - если она достаточно придет в себя и положит конец безумию хотя бы к концу дня - на счету ее будет один эротический опыт, одно испепеляющее свидание, в ходе которого командовала она сама.
Он разбудил в ней распутницу, и теперь она желала отомстить.
Рука ее легла на его грудь, и она толкнула его на постель. Он сидел и смотрел на нее сверкающими глазами, чуть приоткрыв рот, и, очевидно, глазам своим не верил.
Она отступила на шаг, наклонилась, взялась за подол сорочки и шепотом спросила:
– Ты хочешь, чтобы я ее сняла? Он кивнул.
– Тогда скажи, - потребовала она. Ей хотелось знать, окончательно он потерял дар речи или нет. И еще, способна ли она довести его до безумия, сделать рабом своих желаний так, как он вчера подчинил себе ее.
– Да, -выдохнул он. Слово это прозвучало хрипло и прерывисто.
Франческа отнюдь не была невинной девицей: она была два года замужем за мужчиной, который был молод, энергичен и полон здоровых желаний и который научил ее давать выход и ее собственным желаниям. Она умела держаться бесстыдно и знала, что это может подстегнуть ее собственную чувственность, но в ее прошлой жизни не было ничего, что могло бы подготовить ее к этому моменту, насыщенному, как электричеством, порочным восторгом, когда она стала раздеваться для Майкла.
Или к тому жару, который объял все ее существо, когда она подняла глаза на Майкла и увидела, как он смотрит на нее.
Она ощутила свою власть.
И власть эта ей понравилась.
С нарочитой медлительностью она стала поднимать подол рубашки, сначала до колен, а затем обнажая понемногу бедра.
– Так достаточно? - насмешливо спросила она со знойной полуулыбкой.
Он затряс головой, мол, нет, и потребовал:
– Еще.
Потребовал? Это ей не понравилось. И она прошептала:
– Попроси.
– Еще, - сказал он гораздо смиреннее.
Она одобрительно кивнула, но когда средоточие ее женственности должно было открыться его взорам, повернулась спиной и только тогда стянула через голову рубашку.
Она слышала, как он тяжело и часто дышит, слышала совершенно отчетливо, и почти чувствовала жар этого дыхания на своей спине. Но все не поворачивалась. Вместо того она издала ленивый, соблазнительный стон и провела руками по бокам снизу вверх - по бедрам, ягодицам и потом к груди. И хотя знала, что он не может этого видеть, сжала грудь ладонями.
Он поймет, что она делает.
И это доведет его до исступления.
Она услышала за спиной шорох, шуршание, затем скрип деревянной рамы кровати и резко скомандовала: - Не двигайся!
– Франческа! - простонал он, и голос его прозвучал много ближе. Должно быть, он сел на постели и вот-вот готов был схватить ее.
– Ляг, - сказала она грозно.
– Франческа, - снова позвал он ее, и в голосе его было нечто напоминающее отчаяние.
Это заставило ее улыбнуться.
– Ляг, - повторила она, все так же не оборачиваясь. Она слышала, как он тяжело дышит, и знала, что он не двинулся с места и не может решить, как ему поступить.
– Ляг, - сказала она в последний раз. - Если хочешь получить меня.
Мгновение продолжалась тишина, затем она услышала, как он укладывается на постели. Но она слышала и его дыхание, которое стало теперь прерывистым.
– Вот так-то, - прошептала она.
Она подразнила его еще чуть-чуть, гладя свою кожу ладонями, проводя по ней кончиками ногтей, отчего сразу бежали мурашки. И застонала.
– Франческа, - прошептал он.
Руки ее скользнули к животу, еще ниже - не так глубоко, чтобы коснуться собственной плоти, не настолько она еще была безнравственна, чтобы отважиться на подобное, - но так, чтобы прикрыть ладонями холмик, и пускай он теряется в догадках, что же именно делают сейчас ее пальцы.
– О-о! - простонала она снова.
Он издал какой-то звук, горловой, дикарский, совершенно нечленораздельный. Он был почти на грани, и вряд ли удастся подразнить его дольше.
Она взглянула на него, провела языком по губам и сказала:
– Следовало бы тебе это снять. - Она бросила значительный взгляд на его бедра, еще прикрытые бельем. Он все же разделся не полностью, когда снимал мокрую одежду у камина, и теперь символ его мужественности едва не рвал ткань подштанников. - Так, наверное, очень неудобно, - добавила она с невинным видом.
Он что- то буркнул и буквально сорвал с себя подштанники.
– Вот это да! - вырвалось у Франчески. Хотя она заготовила эту реплику, намереваясь подразнить его, но вышло так, что слова полностью соответствовали ее чувствам. Он был огромный и могучий, и она поняла, что играет в опасную игру, подталкивая его к самому краю.
Но она не могла остановиться. Она упивалась своей властью над ним.
– Очень мило, - промурлыкала она, оглядывая его с головы до ног и позволяя глазу задержаться на символе его мужественности.
– Фрэнни, - сказал он, - довольно.
– Отвечай мне, Майкл, - сказала она властно. - Если ты хочешь меня, то ты меня получишь. Но командовать буду я.
– Фрэн…
– Таковы мои условия.
Он замер, затем чуть откинулся назад в знак согласия. Но не лег. Он сидел, чуть откинувшись назад, упираясь ладонями в матрас. Все мускулы его тела были напряжены, и в глазах его было какое-то хищное выражение, как у кота, готового к прыжку.
Она вдруг поняла, что он роскошен.
И он был ее, только захоти она.
И дрожь желания пробежала по ее телу.
– Что мне теперь сделать? - спросила она.
– Иди сюда, - хрипло сказал он.
– Нет еще, - сказала она и повернулась к нему в профиль. Она заметила, что взгляд его был прикован к ее напрягшимся соскам и что глаза его потемнели и язык нервно облизывает губы. И она почувствовала, что напрягается еще больше при воспоминании о том, как его язык касался ее тела. Она поднесла руку к груди, приподняла одну грудь на ладони, как бы предлагая ему восхитительный дар, и прошептала:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
