– А почему вы подозревали тех двоих?
– Parbleu![77] Вы же понимаете, как просто стать русским эмигрантом или южноафриканским миллионером. Любая женщина может назвать себя русской графиней, и любой мужчина может арендовать дом на Парк-Лейн и назвать себя южноафриканским миллионером. Кто решится опровергнуть их слова? Однако, я вижу, мы проходим по Бери-стрит. Здесь живет наш беспечный молодой друг. Давайте же, как говорится, будем ковать железо, пока горячо.
Мистер Бернард Паркер оказался дома. Облаченный в экзотический халат пурпурно-оранжевой гаммы, он вальяжно раскинулся среди диванных подушек. Редкий человек вызывал у меня более сильную неприязнь, чем этот странный молодой субъект – с бледным женоподобным лицом и томно-шепелявым лепетом.
– Добрый день, мосье, – оживленным тоном произнес Пуаро. – Я пришел к вам от мистера Хардмана. Во время вчерашнего приема кто-то украл все его драгоценности. Позвольте мне спросить вас, мосье, это ваша перчатка?
Умственные процессы мистера Паркера, видимо, протекали не слишком быстро. Он рассеянно уставился на перчатку, словно ему было не под силу прийти к какому-то заключению.
– Где вы нашли ее? – наконец-то спросил он.
– Так это ваша перчатка, мосье?
Мистер Паркер, очевидно, принял решение.
– Нет, не моя, – заявил он.
– А этот портсигар – он ваш?
– Точно не мой. Мой – серебряный – всегда при мне.
– Отлично, мосье. Я собираюсь передать это дело в руки полиции.
– Да что вы! – воскликнул он с легкой озабоченностью. – На вашем месте я не стал бы этого делать. Чертовски несимпатичные люди эти полицейские. Повремените пока. Я зайду повидать старину Хардмана. Послушайте же... о, подождите минутку...
Но Пуаро решительно дал сигнал к отступлению.
– Теперь у него будет о чем поразмышлять, не так ли? – посмеиваясь, заметил он. – Подождем до завтра и посмотрим, как развернутся события.
Но судьба распорядилась иначе, и еще сегодня дело Хардмана снова напомнило нам о себе. Без малейшего предупреждения дверь вдруг распахнулась, и ураган в человеческом обличье ворвался в комнату, нарушив наше уединение и принеся с собой вихревое кружение соболей (погода была настолько холодной, насколько это вообще возможно июньским днем в Англии), увенчанное шляпой с воинственно вздыбленными эгретками. Графиня Вера Русакова оказалась несколько вызывающей особой.
– Так это вы мосье Пуаро? Что же, позвольте спросить, вы наделали? С чего вам пришло в голову обвинять этого бедного мальчика! Кошмар! Это просто возмутительно! Я знаю его. Он – наивный юнец, сущий младенец... он никогда не решился бы на кражу. Он поступил так из-за меня. Могу ли я спокойно стоять в стороне и смотреть, как его терзают и мучают?
– Скажите мне, мадам, это его портсигар? – Пуаро протянул ей черную муаровую коробочку.
Графиня помедлила немного, рассматривая ее.
– Да, его. Я хорошо знаю эту вещицу. Ну и что особенного? Вы нашли ее в той антикварной комнате? Мы все там были; я полагаю, тогда-то он и обронил его. Ох уж мне эти полицейские, вы даже хуже китайских хунвейбинов...
– Может быть, вы узнаете также его перчатку?
– Как я могу узнать ее? Все перчатки похожи друг на друга. Не пытайтесь остановить меня... вы должны снять с него все обвинения. Его репутация должна быть восстановлена. Вы должны сделать это. Я продам мои драгоценности и хорошо заплачу вам.
– Мадам...
– Договорились, да? Нет, нет, не спорьте. Бедный мальчик! Он пришел ко мне со слезами на глазах. «Я спасу вас, – уверила его я. – Я пойду к этому человеку... этому людоеду, этому чудовищу! Предоставь это Вере». Итак, все решено, я ухожу.
Ее уход был столь же бесцеремонным, как и появление, – она стремительно покинула комнату, оставив за собой неотразимый и подавляющий аромат некоей экзотической природы.
– Какая женщина! – воскликнул я. – И какие меха!
– О да, они настоящие. Может ли некая самозваная графиня иметь натуральные меха? Я просто шучу, Гастингс... Нет, по моим представлениям, она – настоящая русская. Ну-ну, значит, молодой господин Бернард побежал жаловаться ей.
– У нас есть его портсигар. И я не удивлюсь, если окажется, что перчатка также...
Улыбаясь, Пуаро вытащил из кармана вторую перчатку и положил ее рядом с первой. Они, несомненно, представляли собой пару.
– Пуаро, где вы раздобыли вторую перчатку?
– Она лежала вместе с тростью на столе в прихожей у нашего знакомого с Бери-стрит. Поистине на редкость беспечный человек этот мосье Паркер. Да, да, mon ami, мы близки к разгадке. Чисто для проформы я собираюсь заглянуть на Парк-Лейн.
Нет нужды добавлять, что я сопровождал моего друга. Джонстона не оказалось дома, но нас встретил его личный секретарь. Выяснилось, что Джонстон совсем недавно приехал из Южной Африки. Прежде ему не доводилось бывать в Англии.
– Он ведь интересуется драгоценными камнями, не так ли? – наудачу спросил Пуаро.
– Точнее сказать, драгоценными металлами или золотыми приисками, – рассмеявшись, заметил секретарь.
После этого разговора вид у Пуаро был весьма задумчивым. Позже, вечером, к моему крайнему изумлению, я обнаружил, что он усердно штудирует русскую грамматику.
– Боже мой, Пуаро! – воскликнул я. – Неужели вы решили изучить русский, чтобы общаться с графиней на ее родном языке?
– Да уж, мой друг, она наверняка предпочла бы не слышать мой английский!
– Однако не стоит расстраиваться, Пуаро, все родовитые русские неизменно отлично говорят по-французски.
– Гастингс, да вы просто кладезь знаний! Все, я прекращаю ломать голову над сложностями русского алфавита.
Он демонстративным жестом отбросил книгу. И все же его ответ не вполне удовлетворил меня. В глазах его горел огонек, который я очень хорошо знал. Он являлся неизменным признаком того, что Пуаро был чрезвычайно доволен собой.
– Возможно, – рассудительно заметил я, – вы сомневаетесь в ее русском происхождении. Уж не хотите ли вы испытать ее?
– Ах нет, нет, с ее происхождением все в порядке.
– Ну тогда...
– Если вы действительно желаете разобраться в этом деле, Гастингс, то в качестве бесценной помощи я рекомендую вам этот учебник «Начальный курс русского языка».
Он рассмеялся и не сказал больше ни слова. Я подобрал с пола отброшенную книжицу и с любопытством перелистал, но так и не смог понять, в чем смысл замечаний Пуаро.
Следующее утро не принесло нам никаких новостей, однако это, казалось, совершенно не беспокоило моего друга. За завтраком он объявил о своем намерении с утра пораньше навестить мистера Хардмана. Мы застали дома этого пожилого светского мотылька, и сегодня вид у него был немного спокойнее, чем вчера.
– Итак, мосье Пуаро, есть ли новости? – требовательно спросил он.
Пуаро протянул ему листочек бумаги.
– Мосье, здесь написано имя персоны, взявшей ваши драгоценности. Должен ли я передать дело в руки полиции? Или вы предпочтете, чтобы я просто вернул вам драгоценности, не сообщая властям об этом инциденте?
Мистер Хардман долго разглядывал записку. Наконец он обрел дар речи.
– Право, удивительно. Бесконечно предпочтительнее было бы не поднимать шума по этому поводу. Я даю вам carte blanche, мосье Пуаро. Уверен, вы будете благоразумны.
Покинув дом Хардмана, мы остановили такси, и Пуаро приказал водителю отвезти нас в Карлтон. Там он выяснил, где живет графиня Русакова. И через пару минут нас уже проводили в апартаменты этой дамы. Она встретила нас с протянутыми руками, облаченная в потрясающий пеньюар какой-то дикой расцветки.
– Мосье Пуаро! – воскликнула она. – Как ваши успехи? Вам удалось оправдать этого бедного юношу?
– Вашему другу, мистеру Паркеру, Madame La Comtesse[78], не грозит никакой арест.
– Ах, какой же вы умный и славный человек! Превосходно! И как все быстро разрешилось.
