– Однако я обещал мистеру Хардману, что драгоценности будут у него сегодня же.
– Правда?
– Поэтому, мадам, я был бы вам крайне признателен, если бы вы вручили их мне незамедлительно. Сожалею, что приходится торопить вас, но меня ждет такси... на тот случай, если у меня возникнет необходимость поехать в Скотленд-Ярд; знаете ли, мы, бельгийцы, приучены к бережливости.
Графиня прикурила сигарету. Несколько мгновений она сидела совершенно неподвижно, выпуская кольца дыма и неотрывно глядя на Пуаро. Затем расхохоталась и встала. Подойдя к комоду, она выдвинула ящик, достала оттуда черную шелковую сумочку и небрежно бросила ее Пуаро.
– Мы, русские, напротив, приучены к расточительности, – непринужденно сказала она. – Но, к сожалению, для удовлетворения таких привычек надо иметь деньги. Вам нет нужды заглядывать в сумочку. Все на месте.
Пуаро поднялся с кресла.
– Я очень рад, мадам, что вы оказались столь остроумны и исполнительны.
– Ах! Что же еще мне оставалось, ведь вас дожидается такси.
– Вы очень любезны, мадам. Надолго ли вы намерены задержаться в Лондоне?
– К сожалению, нет... благодаря вам.
– Примите мои извинения.
– Возможно, мы с вами еще где-нибудь встретимся.
– Я надеюсь, что да.
– А я... что нет! – со смехом подхватила графиня. – Примите это как искренний комплимент... В этом мире очень мало людей, которых я опасаюсь. Прощайте, мосье Пуаро.
– Прощайте, Madame La Comtesse. Ax... извините мою забывчивость! Позвольте мне вернуть вам ваш портсигар.
И он с поклоном вручил ей ту отделанную черным муаром вещицу, что мы обнаружили в сейфе. Она взяла ее не моргнув глазом – лишь слегка приподняла бровь и тихо сказала:
– Все ясно.
III– Какая женщина! – восторженно воскликнул Пуаро, когда мы спускались по лестнице. – Mon Dieu, quelle femme![79] Никаких дискуссий... возражений, никакого блефа! Один быстрый взгляд, и она безошибочно оценила всю ситуацию. Я скажу вам, Гастингс, что женщина, которая может вот так – с беспечной улыбкой – принять поражение, далеко пойдет! Она весьма опасна, у нее стальные нервы; она... – Ему не удалось закончить фразу, поскольку он чуть не упал.
– Было бы также неплохо, если бы вы смотрели под ноги и постарались слегка умерить ваши эмоции, – заметил я. – Когда вы впервые заподозрили графиню?
– Как только к перчатке добавился портсигар, mon ami... двойная улика, как говорится... вот что сразу же обеспокоило меня. Бернард Паркер мог обронить либо одну, либо другую вещицу... но вряд ли обе. Нет, нет, это была бы невероятная беспечность или рассеянность! И даже если бы кто-то другой подложил их туда, чтобы подставить его, то все равно было бы достаточно одной улики – портсигара или перчатки, – но опять-таки не двух. Поэтому я неизбежно пришел к заключению, что одна из этих вещей не принадлежит Паркеру. Сначала я предположил, что ему принадлежит портсигар, а не перчатка. Но, обнаружив у него дома парную перчатку, понял, что ошибся. Чьим же тогда мог быть портсигар? Очевидно, что он не мог принадлежать леди Ранкорн. У нее другие инициалы. Мистеру Джонстону? Только если бы он скрывался под вымышленной фамилией. После разговора с его секретарем мне сразу стало понятно, что тут все предельно честно. Прошлое мистера Джонстона не скрывало никаких тайн. Значит, оставалась графиня. Предполагалось, что она привезла драгоценности из России; ей достаточно было вынуть камни из оправы, и я крайне сомневаюсь, что тогда кто-то вообще смог бы определить их происхождение. На приеме она просто берет в холле перчатку Паркера и подбрасывает в сейф – что может быть проще? Однако, bien sûr[80], она не преминула подбросить туда и свой собственный портсигар.
– Но если это ее портсигар, то почему на нем буквы «В» и «Р»? Ведь у графини другие инициалы.
Пуаро с легкой усмешкой взглянул на меня:
– Вы правы, mon ami. Но русские буквы «В» и «Р» соответствуют латинским «V» и «R».
– Но не могли же вы рассчитывать, что я догадаюсь об этом. Я ведь не знаю русского.
– Как, впрочем, и я, Гастингс. Вот почему я приобрел ту маленькую книжицу... и обратил на нее ваше внимание.
Он вздохнул.
– Потрясающая женщина. У меня такое чувство, мой друг... весьма определенное чувство... что я еще встречу ее. Где только, хотел бы я знать?
КОРОЛЬ ТРЕФ
The King of Clubs
![]()
![]()
![]()
I– Иногда правда, – заметил я, откладывая в сторону «Дейли ньюсмонгер», – бывает более удивительной, чем вымысел!
Возможно, мое замечание не было слишком оригинальным, но оно, очевидно, разозлило моего друга. Склонив набок свою яйцевидную голову, этот маленький человечек аккуратно смахнул воображаемую пылинку со своих тщательно отутюженных брюк и язвительно заметил:
– На редкость глубокомысленно! Мой друг Гастингс бывает иногда удивительным философом!
Не выказав никакого раздражения в ответ на эту совершенно незаслуженную колкость, я похлопал рукой по отложенной в сторону газете.
– Вы уже прочли утреннюю прессу?
– Да, прочел. И после прочтения вновь аккуратно сложил газеты. Я не бросаю их на пол, как вы обычно делаете – с вашей столь прискорбной склонностью к беспорядку и бессистемности.
Это была одна из наихудших особенностей Пуаро. Порядок и система стали его идолами. Он доходил до того, что приписывал им все свои успехи.
– Значит, вы видели заметку об убийстве небезызвестного импресарио Генри Ридбурна? Мое высказывание было вызвано именно этим событием. И кстати, правда бывает не только более удивительной, чем вымысел... она также бывает более драматичной. Представьте себе этих добропорядочных англичан среднего класса – семейство Огландеров. Отец и мать, сын и дочь – типичная семья нашей страны. Мужская половина каждый день отправляется на службу, а женщины следят за хозяйством в доме. Их жизнь на редкость спокойна и до чертиков однообразна. Минувшим вечером они собрались в Стритхэме, в своем уютном доме под названием «Дейзимид», и сели поиграть в бридж в чистенькой мещанской гостиной. Вдруг совершенно неожиданно распахивается балконная дверь, и в комнату, пошатываясь, вваливается странная незнакомка. Ее серебристое атласное платье покрыто темно-красными пятнами. Прежде чем упасть в глубокий обморок, она произносит единственное слово: «Убийство!» Возможно, Огландерам встречались ее фотографии, и они узнали в ней Валери Сент-Клер, знаменитую ныне танцовщицу, которая покорила лондонскую публику.
– Это вы столь красноречивы, Гастингс, или газетчики из «Дейли ньюсмонгер»? – поинтересовался Пуаро.
– «Дейли ньюсмонгер» слишком спешила осветить эту сенсационную новость и удовлетворилась пока голыми фактами. Однако меня сразу поразили драматические перспективы истории.
Пуаро задумчиво кивнул:
– Человеческие слабости всегда приводят к драме. Но... вы не всегда можете верно определить ее причины. Попомните мои слова. И кстати, я тоже заинтересовался этим делом, поскольку, вероятно, мне придется разбираться в нем.
– Правда?
– Да. Сегодня утром мне позвонил один господин от имени князя Пола Моранского и договорился со мной о встрече.
– Но при чем тут какой-то князь?
– Вы не любите читать вашу замечательную бульварную прессу. Там полно светских сплетен из забавной серии «Одна птичка принесла на хвосте» или «Слухом земля полнится». Вот полюбуйтесь.
