С неимоверным трудом прошли мы пять верст и в 11 часов утра встали на привал в шести верстах от Ляояна. Были слышны орудийные выстрелы, но кругом все было спокойно. Вскоре прибыл еще с вечера направленный мною в главную квартиру полковник Скалон и привез следующее приказание: штабу дивизии с 284-м Чембарским полком стать в деревню Савогодзе. 282-й Черноярский полк направить в Ламатунь. Командующему дивизией прибыть в Ляоян к командующему армией для получения дальнейших указаний.
Удивленный таким приказанием, я невольно спросил:
– Значит, не требовалась немедленная поддержка в бою?
– По-видимому нет, и бои как бы затихли.
Пригласив командиров полков, я отдал соответствующее распоряжение, разрешил отобедать, затем, дав людям хорошенько отдохнуть, разойтись по назначенным местам. Сам поехал в Ляоян к генерал-адъютанту Куропаткину, жившему в специальном поезде.
Сперва зашел к начальнику полевого штаба, генерал-лейтенанту Сахарову,[149] тоже одного со мной выпуска из академии. Когда мы обнялись и поцеловались, Сахаров спросил:
– Так ты дошел и с артиллерией, и с обозом?
– Да как же было не дойти, ты разве не помнишь текста своей телеграммы? Я был уверен, что требуется боевая помощь, и прибег к чрезвычайным мерам, дошел в полной готовности вступить в бой. А каково будет теперь подвезти к частям оставленные под караулом шинели и мешки?
Сахаров:
– Ну, другие нас так не балуют и больше шести-десяти верст в день переходов не делают.
От Сахарова прошел к командующему армией. Генерал-адъютант Куропаткин встретил меня очень тепло и высказал следующее:
– Вам назначено занять укрепленные позиции у д. Савагодзе, изучите их внимательно со своими командирами полков, так как вам на этих позициях придется умирать. Прошу вас при каждой возможности приезжать ко мне, дабы мы могли обо всем подробно переговорить, оставайтесь почаще у нас обедать, чтобы со всеми познакомиться и быть в курсе событий. Ваши части, привлеченные в бой, заявили себя очень хорошо. Да и ваш сегодняшний подход свидетельствует, что в трудные минуты мы можем на вас положиться.
На другое же утро мы приступили к осмотру вверенной нам позиции. Нас поразило то, что батареи были построены на самых макушках сопок и представляли отлично видимую для противника цель. На вопрос командира артиллерийского дивизиона, полковника Булатова, заставлю ли я их занимать эти батареи, я определенно ответил:
– Нет, нам придется самим выбрать соответственные места по тальвегам[150] за склоном гор и самим построить новые батареи; к постройке приступить немедленно, необходимый наряд рабочих будет сделан от пехоты, но прошу все, что только возможно, делать собственными средствами артиллерии.
Так проработали мы 14, 15 августа. 16-го был день полкового праздника 284-го Чембарского полка.
Для молебна полк был выстроен на небольшой площадке впереди бивака. Последние дни были жаркие, солнечные, мы успели обсохнуть и обчиститься. Богослужение совершалось под неумолкаемый гул артиллерийской канонады. Все видимые глазом сопки были как бы окутаны клубами белого дыма от непрерывно лопающихся шрапнелей. Зрелище было захватывающее.
Во время богослужения пошел дождь, и тут мы впервые наглядно увидали, какой страшной стихией становилась вода в период тамошних дождей. Наша фанза отделялась от места молебна мелким ручейком, через который я легко перескочил. А через каких-нибудь полчаса после начала дождя от фанзы нас оделяла бурная река, которую мы с трудом переехали, стоя в двуколке. Проходивший через деревню Сибирский артиллерийский дивизион[151] прошел через эту реку, имея воду выше брюха лошадей, орудия в воде.
Умирать нам на Савагодзских позициях не пришлось, так как 14-го утром пришло приказание: 282-й Черноярский полк передать в распоряжение коменданта г. Ляояна для размещения в фортах. 284-й Чембарский и 28-ю артиллерийскую бригаду – в распоряжение командира 4-го Сибирского корпуса.
Исполнив в точности приказание, я поставил осиротевший штаб в д <…> и сам поехал к командующему армией узнать свою дальнейшую судьбу. Генерал-адъютант Куропаткин встретил меня словами:
– Здравствуйте, Экк, ну, вас постигла общая участь, и вы остались без дивизии. Но я о вас уже подумал и подыскал войска; я вам верну Чембарский полк, потом дам Выборгский полк,[152] который вы легко разыщете, он только на днях высадился здесь, и я его смотрел. Как кавалерию дам 1-й Аргунский казачий полк[153] и артиллерию – два дивизиона сибирской резервной артиллерии. Эти части будут направлены к д. Туадагау, и вы составите резерв командира 18-го армейского корпуса генерала от кавалерии Бильдерлинга.[154]
Знал я, что перемешивание частей стало хроническим явлением в Маньчжурской армии, но все же такого быстрого расхищения дивизии не ожидал, и понятно, на душе не могло быть спокойно.
85-й пехотный Выборгский полк я быстро разыскал на биваке под самым Ляояном. Это был головной эшелон 1-го армейского корпуса. 17-го же вечером вернулся к штабу дивизии 284-й Чембарский полк и с ним, случайно, 5-я батарея 28-й артиллерийской бригады. Явился и командир 1-го дивизиона 1-го Аргунского казачьего полка Забайкальского казачьего войска, а на другое утро, 18 августа, прибыли два дивизиона сибирской резервной артиллерии.
Все эти части была направлены к деревне Туадагау, где и стали: 85-й пехотный Выборгский и 287-й пехотный Чембарский полки на биваке у селения Туадагау; дивизион 1-го Аргунского казачьего полка квартиро-биваком в самом селе; артиллерия на позиция уступом сзади бивака пехоты.
Тотчас же была установлена связь с 35-й пехотной дивизией,[155] которая вела бои впереди нас. Сам я поехал к командиру 18-го армейского корпуса, генералу от кавалерии Бильдерлингу, стоявшему со штабом корпуса в четырех верстах за нами, и получил от него приказание оставаться на занятых нами местах, так как его резерв непосредственно в его распоряжении.
To были дни, когда генерал Куроки,[156] потеснив наши войска, успел переправить часть своих войск на правый берег р. Тай-цзы-хэ в районе д. Секвантун и двинуть их на Янтайские копи, в обход нашего левого фланга. Высланная против обходящих частей бригада была разбита и в беспорядке отошла.
Для восстановления положения был направлен 1-й Сибирский корпус,[157] выдержавший уже целый ряд упорных боев, особенно 17 августа на горе Маятунь, когда корпус в течение целого дня был под непрерывным артиллерийским огнем не слыханного дотоле напряжения. Гора Маятунь от вершины до подошвы буквально как бы курилась, вся окутанная клубками дыма рвавшейся шрапнели. К счастью, несмотря на столь напряженный огонь, войска 1-го Сибирского корпуса особых потерь не понесли, но были как бы подавлены этим огнем и корпус двинулся очень вяло, прошел в течение дня всего восемь верст и существенной пользы не принес. 19-го к Янтайским копям подошла Сибирская казачья дивизия[158] генерал-майора Самсонова, которая остановила дальнейшее продвижение японцев.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
