Читаем без скачивания Закон Космоса. На краю вселенной. Книга первая - Константин Колчигин

– Завтра, – после минутного раздумья проговорил я. – В час отъезда Вашего Величества, я привезу особый талисман, способный вернуть здоровье и молодость на весьма существенный срок. Вашему Величеству останется лишь с прежней мудростью и энергией управлять своим государством!

– Дорогой, лорд – рыцарь, повсюду ходят легенды, утверждающие, что для вас нет ничего невозможного! – с чувством сказала королева. – Но они лишь жалкие россказни в сравнении с вашей истинной силой и благородством!

XXII

Мы вернулись домой в пятом часу пополудни – все формальности были полностью улажены и все необходимые документы тщательно оформлены и подписаны. Я назначил ужин на шесть часов и хотел сразу пройти к себе, однако немедленно откликнулся на просьбу Маши помочь ей раздеться. В комнате девушки я расшнуровал корсет и снял с нее платье, а потом как-то непроизвольно обнял ее (стоя позади) за талию и осторожно привлек к себе. Маша, принимая мое внимание, как вполне естественное, сразу слегка откинула голову на мое плечо (я был выше совсем ненамного) и положила свои руки поверх моих, лежащих на ее талии. Несколько минут мы молча простояли в этой позе, а потом я вдруг неожиданно для себя судорожно вздохнул. Девушка мягко высвободилась, повернулась ко мне и положила руки на мои плечи.

– Что-то случилось? – шепнула она.

– Нет, моя милая, все в порядке! – слабо улыбнулся я, уже овладев собой. – Просто усталость за все прошедшие дни…

– Вам нужно обязательно отдохнуть! Постараться выбрать время… – слегка прижимаясь прохладной нежной щекой к моей щеке, опять прошептала она.

– Да, Маша, скоро у меня будет много времени на отдых… – совершенно искренне проговорил я.

Благо она не могла понять истинный смысл этой фразы – почему-то была совершенно уверена, что предсказанный мной для себя трагический финал как-то прошел стороной…

– Идите к себе и отдохните! – несколько раз осторожно целуя меня, сказала девушка. – Мы с девчонками сами приготовим ужин!

Несколько раз поцеловав ее руки, я пошел к двери, и горло вновь вдруг перехватило так, что совершенно невозможно стало вздохнуть – отсроченные чувства по завершении всех задуманных нелегких дел как-то сразу дали о себе знать. В спальне я тщательно выполнил энергетические комплексы упражнений и даже успел подготовить на основе ограненного крупного рубина очень сильный талисман для королевы Лидии. Потом спустился к ужину, но ел почти через силу и очень немного, чем еще больше обеспокоил Машу. Скоро на меня с большой тревогой поглядывали и Катя с Лизой, но на все вопросы я отвечал очень кратко и неохотно. Возвращаясь к себе, я обернулся на пороге и последний раз взглянул на девушек. Маша, почувствовав неладное, едва не бросилась ко мне, но я легко улыбнулся (через силу) и чуть кивнул на прощание – увы не на ночь, как, наверное, решила она – навсегда…

В кабинете я бегло просмотрел оставленные мной рекомендации и даже внес некоторые поправки. От руки написал прощальное письмо для Маши и отдельное (для нее же) с советами почти на все случаи жизни и с просьбой уничтожить мои личные архивы, хранящиеся в сейфе… Положил оба в подписанные конверты, оставил незапечатанными на своем рабочем столе, а сверху бросил ключи от сейфа… Прошелся на прощание по кабинету, оглядывая такие привычные вещи, а потом решительно вышел на лестничную клетку и плотно закрыв за собой дверь. Спустя четверть часа я лег спать (в половине девятого), плотно задернув шторы – за окнами лишь начинало темнеть. Я не рассчитывал на сон, но, как ни странно, мне удалось проспать почти три с половиной часа. Тренировку я начал вскоре после полуночи и все упражнения выполнял с обычной для себя тщательностью, стараясь не обращать внимание на все усиливающее чувство отчужденности от всего земного. В начале десятого утра я прошел на кухню (девчонки в это время были в спортзале) и приготовил себе легкий завтрак – яблоко, овсяные хлопья с медом, две чашки крепкого кофе и пару плиток шоколада. Заставив себя съесть все это (мне были нужны все мои силы), я убрал со стола, постоял минуту-другую, вспоминая милые сердцу совсем недавние эпизоды, промелькнувшие здесь, и направился в оружейную. Здесь я на полчаса прилег на узкий кожаный диван и провел это время в легкой расслабляющей медитации, затем поднялся и без спешки, но достаточно оперативно облачился в доспехи, а затем подобрал вооружение: помимо тяжелого и легкого мечей, боевого топора и молота, я захватил четыре (вместо двух) длинных ножа и восемь (против обычных четырех) стилетов из особо прочной (как наконечник моего копья) оружейной стали, укрепив их на наручах, поясе и поножах. Проверив все, что можно было проверить из снаряжения, я набросил поверх лат меховой плащ из шкуры серебристого барса и покинул свой дом, бросив последний взгляд на оружейную комнату.

Спустя четверть часа я уже подъезжал к главным воротам Ракзаса. Ночью в окрестностях города выпал снег – эта местность находилась на значительной высоте и зима здесь наступала на пару месяцев раньше, чем в ближайших долинах (в которые, впрочем, она приходила даже не каждый год…). Ближе к полудню, когда разошлись тяжелые тучи и на почти чистом небе ярко засветила Анелла, снег стал медленно сходить, сначала освободив крыши домов, потом вымощенные камнем дороги и, наконец, остался лишь небольшими островками на особенно густой, все еще зеленой траве и в тени деревьев. Температура держалась чуть выше нуля градусов, а в прохладном воздухе чувствовался легкий запах гари от дымящихся труб городских печей. Мне недолго пришлось дожидаться королевского кортежа – большие окованные железом ворота распахнулись уже через несколько минут, и по камням дороги застучали многочисленные подковы целого отряда отборных воинов-ветеранов и укрепленные железными ободьями колеса почти десятка больших карет. Королева ехала в самом скромном (весьма разумная мера!) экипаже – небольшой, украшенной лишь строгой резьбой, но, похоже, достаточно удобной четырехместной карете. Привычным властным жестом я остановил всю процессию, подъехал к королевскому экипажу, спешился и подошел к торопливо раскрытой расторопным слугой дверце. Ее Величество хотела было выйти наружу, но я протестующим взмахом руки попросил немолодую даму не делать этого. Стянув латную перчатку, я вынул из небольшой поясной сумки обтянутую красным бархатом маленькую коробочку с великолепным ограненным рубином в изящной золотой оправе и подал его королеве.

– Вам следует все время держать его при себе, Ваше Величество! – негромко сказал я на старофранцузском (не для посторонних ушей!). – Первые результаты появятся уже через несколько дней, а спустя полтора – два месяца вы помолодеете на десять-пятнадцать лет, впрочем, может статься даже на двадцать!

– Милорд! – поднося белоснежный кружевной платок к глазам, тихо проговорила королева. – Я знаю, что вы не принимаете даже слов благодарности от людей и это значит, что все ваши поступки совершаются по велению сердца! Не все люди, к несчастью, способны оценить ваше поступки, но уверена, что многие из них сохранят память о благородном лорде Венаторе в собственном сердце, как это сделаю я!

Легким поклоном поблагодарив королеву, я прикрыл дверцу кареты и очередным жестом велел процессии продолжать путь. Вернувшись к коню, которого придерживал за поводья один из стражников, я поднялся в седло и поехал рядом с кортежем. Километра полтора-два я сопровождал процессию, а там, где дорога проходила между двух высоких холмов, я свернул на обочину и пропустил ее мимо себя, небрежно поднимая закованную в броню руку в ответ салютовавшим мне оружием воинам. Оставшись один, я осторожно переехал глубокий кювет, на дне которого также сохранился снег, и направился наискось вверх по склону холма, тщательно отчищенного почти до самой вершины от леса (предосторожность от разбойников). Позади на дороги послышался шум приближающегося очередного, более скромного, кортежа. Поднявшись к первым деревьям, я остановился под прикрытием густых ветвей местной синей ели и повернулся к дороге. Потом с четверть часа я неподвижно сидел в седле (мой конь почти все время нетерпеливо переступал на месте), наблюдая за следовавшими одна за другой процессиями – все представительства государств, вызванные мной в Ракзас, по успешному окончанию переговоров и подписания всех договоров, теперь торопились вернуться домой, опасаясь быстрого установления обычной для этих краев, холодной и снежной зимы. В эти минуты мне почему-то вдруг вспомнилась собственная юность – теперь уже бесконечно далекие студенческие годы – один из выходных дней, когда я катался с гор на лыжах в компании однокурсников. Однако сейчас мне особенно дороги было не сами картины как теперь казалось, почти беззаботной жизни (тогда в ней хватало своих проблем!), а то ощущение чистой радости, что дарили собственная сила, ловкость и, конечно, восхищенные взгляды раскрасневшихся от мороза девчонок…