Что касается борцов-землян — победителей Олимпийских игр и мировых первенств, — то они как раз оказывали довольно упорное сопротивление этой идее, утверждая, что было бы безумием вступать в единоборство с инопланетянами, чьи тела настолько отличались от человеческих, что всякое соревнование просто лишалось смысла. Спортивные комментаторы в большинстве своем поддержали эту позицию, объявив игры чистой показухой. Тем не менее оставалось несколько хороших, хотя, возможно, и не самых великих, борцов, которые отказывались видеть очевидное и с жаром принялись готовиться к соревнованиям, которые один остряк назвал «вольной борьбой крокодилов».
Именно к таким борцам принадлежал Кабан Донован: он не был великим, но в чем ему нельзя было отказать, так это в проворстве, целеустремленности и некоем бунтарстве. Он прикинул, что ему осталось всего несколько лет в большом спорте, и теперь был настроен взять от них все возможное. И сделать это можно было, поучаствовав в соревнованиях, настолько новых и непривычных, что традиционное борцовское сообщество еще не прониклось их духом. Но не исключено, прикидывал Кабан, что они получат признание, часть которого достанется и ему, и, когда наступит время навсегда повесить форму в шкафчик и присоединиться к миру работяг, ему, возможно, не придется работать в сборочном цехе ригелианского завода, выпускавшего вездеходы «Цветок лотоса».
Во всяком случае, именно так он объяснял свои стремления родителям и тренеру, хотя на самом деле это была лишь половина правды. Другая половина состояла в том, что вот уже семь лет он приносил себя в жертву, истязая свою плоть, и — да, видит бог — он хотел стать лучшим из всех этих чертовых борцов в галактике — ладно, одним из лучших чертовых борцов в галактике — хотя бы на один короткий ослепительный миг.
К его собственному удивлению, он добился успеха, пройдя отборочные раунды и попав вчера в полуфинал, в последнюю минуту взяв верх над противником с титановыми костями, который был в два раза сильнее его, но во столько же раз менее ловким и сообразительным. Он гордился своей победой и ее свидетельством — полупроводниковой медалью, а также славой, которую он принес своей планете.
Однако сейчас ему необходимо было сосредоточиться на одной-единственной мысли — как, черт возьми, одолеть этого метаморфа с Эктры.
Он вышагивал перед своим шкафчиком в раздевалке, стряхивая с мышц напряжение. Заглянув за угол, он увидел разминавшегося чернокожего африканского спортсмена и, прежде чем вернуться к своему шкафчику, дружески показал ему большой палец в знак ободрения. «Постойте! — внезапно подумал он. — Но в финале не было никаких африканцев».
Он услышал громкий треск. Смущаясь, он вновь выглянул из-за угла. Чернокожее существо, которое явно не было человеком, разъединяло собственные суставы, словно они держались на резиновых жгутах. Оно оттягивало предплечье от локтя и отсоединяло плечо от шеи. Создание лучезарно улыбнулось, и Кабан, содрогаясь, отпрянул к свой угол. Трансформер, догадался он. Совсем как эти игрушки, которые дети выкручивают и сгибают, пока они не изменят форму, превратившись, например, из космического корабля в атомного монстра. Из какого мира прибыло это существо?
Не думать об этом. Думать о противнике. Как ты собираешься расправиться с Белдуки-Эликитанго-Хардарт-Коллоидизан?
Кабан видел метаморфозника мельком, в отборочных раундах. «Имя его Белдуки, душить привыкли его руки» — как охарактеризовал его журнал «Плэйн Дилер», сообщая о пристрастии борца к чуть ли не удушающим захватам. Это, очевидно, было эффектным преувеличением; тем не менее замечание нервировало Кабана, который трепетно относился к борьбе как джентльменскому спорту, безопасному и корректному. Он всегда презирал так называемую «профессиональную борьбу» (обычно он окружал это словосочетание набором уничижительных цитат, чтобы подчеркнуть свое отвращение), в которой участники швыряли друг друга на помост, или перекидывали через канаты, или совершали какие-нибудь другие театрализованные жестокости. Настоящая борьба была иной: это был спорт, где все решали навыки, физическая форма и целеустремленность.
Для него оказалось шоком известие о том, что ГММЛЛБ не полностью разделяла этот взгляд на спортивное поведение. Конечно, существовали определенные ограничения: например, никто из участников не имел права выпускать на противника токсические вещества. Но при условии, что соревнующиеся так отличались друг от друга морфологически, контроль безопасности превращался в процедуру гораздо более сложную, чем при соревнованиях между людьми. Один из участников мог синеть от сосредоточенности, другой от удушья. Сможет ли рефери, знакомый с треском суставов трансформера, отличить этот звук от треска ломаемых костей человека? В конце концов ГММЛЛБ пообещала следить за безопасностью спортсменов, но у Кабана было неприятное подозрение, что члены совета Лиги просто махнули на все это руками, щупальцами и отростками и сказали, мол, черт с ними: мы, конечно постараемся проследить, чтобы они не убивали друг друга, но если рефери запутается в физиологических признаках, что же тут поделаешь?
«Думай об эктрианце, — говорил себе Кабан, отрабатывая удары перед шкафчиком. — Думай об эктрианце».
Метаморф. Вообще-то он все время рассчитывал на то, что Белдуки-Эликитанго-как-его-там будет побежден Газум-Газумом, Неутомимым Бабуином и многократным чемпионом с Веги-5. После собственной победы над Титановым Джиммом Кабан тщательно продумывал способы разгрома Бабуина… остроумные способы, изобретательные способы. Но тупой Бабуин доверчиво попался в третьем раунде прямо в четырехрукие объятия эктрианца, напоминающие двойной консервный нож, и — бум — грохнулся на спину. Хлопки! Чириканье! (Телепатические крики!) Рефери засчитал Бабуину поражение, и все планы Кабана пошли прахом. И вот теперь ему предстоит встретиться с метаморфом.
Кабан сделал глубокий вздох и выдохнул в сложенные ладони. Все это было бесполезно — слоняться возле шкафчика, размышляя о том, какие сюрпризы может преподнести матч. Лучше уж держаться поближе к площадке, впитывая в себя психическую энергию толпы. А куда, черт возьми, запропастился тренер Таггет?
Кабан открыл шкафчик, сделал добрый глоток меда из пластикового медведя и захлопнул дверцу. Когда его рука уже была готова защелкнуть замок с шифром, он секунду помедлил. Что, если противник забьет его до потери сознания, а кому-то понадобится открыть его шкафчик? Боже правый — парень, перестань! Решительным движением он запер замок.
Шагая по гулкому коридору, он слышал крики толпы и чувствовал вброс адреналина в кровь. Перейдя на рысь, он обогнул парочку инопланетян, почти закрывавших проход, и трусцой понесся к дальнему концу арены.
Публика взорвалась ревом одобрения. Он улыбнулся, зардевшись от удовольствия, но потом решил посмотреть, кого же они на самом деле приветствуют.
Чик-чирииииик! Хлоп-хлоп!
Только что закончился матч в весе до пятидесяти трех килограммов. Инопланетянин, напоминавший огромный сноп, поднимался с ковра, стряхивая с себя другого инопланетянина, выглядевшего, как дубовый листок. Рефери объявил листок победителем.
Следующим на ковер предстояло выйти Кабану.
Бай-бай, беби, беби…
Тренер Таггет нашел его как раз вовремя, чтобы успеть прокричать на ухо Кабану нечто неразборчивое, яростно потрясти ему руку и с громким шлепком подтолкнуть к ковру. Кабан стряхнул свое беспокойство на тренера и шагнул на площадку, бросив взгляд на рефери.
Рефери был новый, он только что поднялся из-за стола, чтобы сменить предыдущего, который ушел, прочирикав имя победителя. Он напоминал кентавра с членистыми ногами и большими руками-ластами, которыми удобно было шлепать по ковру. Хорошо, подумал Кабан. Такой не будет возиться с подсчетом очков, скорее засчитает победу за нокаут. Кабан Донован пройдет весь путь до конца. Прямо отсюда. Это ради Земли и ради самого Кабана. Он помахал руками, злясь на самого себя. Руки не гнулись, словно какие-то чертовы палки.
