– Клянусь, да будет так, – произнес Алисдер.
– Тогда надень и носи этот знак с гордостью. – Джудит повторяла слова, которым научила ее бабушка и которые она выучила наизусть. – Да защитит тебя кровь твоих отцов, да окружит тебя любовь твоих матерей, да поддержит тебя гордость твоего клана. – Она приколола родовой знак на его рубашку.
Алисдер молча и взволнованно посмотрел сначала на поблескивающий знак, потом на Джудит. Он не видел символа их клана с тех пор, как отец последний раз надел его, готовясь к сражению. Алисдер считал, что знак утерян безнадежно и навсегда. Он не знал, каким образом он оказался у бабушки, но хорошо понимал, что означают действия Джудит. Устами Джудит бабушка говорит, что считает его достойным встать во главе клана.
Это придавало особую важность ее последней просьбе.
Он выполнит ее, но дух и сердце его восстали против того, что придется сделать.
Джудит очень хотелось остаться одной, но это было нелегко в тот вечер. В конце концов ей все же удалось незаметно скрыться от всевидящих глаз Алисдера и бдительной Мегги. Опасаться им нечего: Джудит не настолько глупа, чтобы в одиночку бродить по окружающим Тайнан тропинкам. Она потеряла невинность в Англии, но не собиралась терять жизнь в Шотландии. Она уже потеряла здесь свое сердце.
Хотя у Джудит и не лежала душа к тому, что ей предстояло сделать, она накануне разыскала старика Малкольма и передала ему последнее желание Софи.
– Она не имела права просить меня об этом. Это святотатство.
– Это ее последняя воля. Оружие должно быть похоронено вместе с ней. Все оружие: и то, что вы уже вынули из тайника, и то, что там еще осталось.
У Малкольма от удивления открылся рот.
– Она знала?
– Что ты хотел вооружить деревню? Да, знала.
– Вот что я скажу: не стоило ей посвящать англичанку в тайну Маклеодов.
– Так ты предпочитаешь, чтобы маленький Дуглас умер, Малкольм? Или Фиона? – Джудит говорила резко, и старик буравил ее взглядом. – Сколько стоит жизнь ребенка, Малкольм, – продолжала она, – или женщин твоего клана, или мальчиков, которые еще не стали мужчинами? Скажи, Малкольм, кем ты пожертвуешь ради абсолютно безнадежного дела? А потом пойди и собственными руками перережь им горло, потому что это будет милосерднее того, что с ними и со всеми остальными сделают англичане, если узнают об оружии.
Они молча смотрели друг на друга. Малкольм не стал говорить, что помнит ее рассказ; не в состоянии забыть, что совсем недавно сделали английские солдаты с молодой женщиной их клана, у которой глаза цвета Шотландии. Джудит не стала говорить ему, что дала слово Софи, и, несмотря на то что прошлое ее хранит много тайн, а душа изранена, доверие Софи очень важно для нее.
Наконец Малкольм неохотно кивнул.
Поэтому-то Джудит и хотелось сейчас побыть одной, не слышать болтовни женщин. Утро выдалось нелегкое, похороны никогда не бывают легкими, но во время ритуала Джудит узнала, что шотландцы чрезвычайно суеверны. Они с искренней глубокой скорбью оплакивали смерть Софи, но эта скорбь была перемешана с очень странными, как показалось Джудит, обычаями.
Каждая из женщин, призванных подготовить тело Софи к погребению, старалась объяснить Джудит происходящее, забыв на время о презрении к ней. Смерть своей значимостью отодвигала все личное.
– Один для тела, а другой для духа, – сказала Лорена, поставив деревянную тарелочку на грудь Софи. На тарелочке возвышались два холмика – один из земли Тайнана, другой из соли.
– Да, – добавила Мегги, которая помогала Джудит одевать хрупкое тело Софи в черное платье из жесткой ткани. – Мы верим, что на небесах человеку хорошо. Лучше, чем здесь, на земле. – Она печально улыбнулась и поцеловала Софи в увядшую щеку.
Все женщины обязательно целовали Софи. Они говорили, что этим действием отгоняют от себя сны о покойной и доказывают всем живым, что не имеют отношения к ее смерти. Судя по рассказам, можно было подумать, что каждая из них заранее предвидела неизбежную кончину Софи.
– Петух прокукарекал до рассвета, – горячо заявила Сара.
– У старого Вилли собака выла прошлой ночью, – серьезно добавила Мегги.
Еще одна женщина слышала, как в окно постучала птица, а потом начался непонятный стук по крыше.
Джудит подумала, что если она услышит еще что-нибудь подобное, то не выдержит и закричит. Если шотландцы и вправду наделены даром предчувствовать будущее, как же они не сумели остановить ужас и страдания прошедших четырех лет? Она все же смогла выдавить из себя вежливую улыбку и сделала вид, что слушает с интересом, все время мечтая об одном – как бы поскорее вырваться и побыть в одиночестве.
Она шла по тропинке, не отдаляясь от Тайнана, который мрачно возвышался у нее за спиной. Отходить далеко небезопасно. Но, увидев одного из близнецов, Джудит успокоилась. Дэвид, а может, Дэниэль, помахал ей рукой от изгороди, и она помахала в ответ. Даже сейчас, в горе, надо было выполнять определенные обязанности. Джудит прислонилась к изгороди и смотрела на огромное стадо овец. Их жалобное блеяние не раздражало слух, напротив, успокаивало. Из-за этих овец и случайной щедрости отца у клана Маклеодов появилась надежда на будущее.
Ей будет очень не хватать Софи. За эти месяцы она заняла место матери Джудит. Джудит доверяла ей свои сердечные тайны, чего раньше с ней не случалось. Софи никогда не судила и не критиковала, будто ничего худого Джудит не могла совершить. Впервые в жизни молодая женщина испытала безоговорочную любовь со стороны Софи, какой никогда не испытывала у себя в доме, где ее считали странной, не такой как все. Даже ее любящая мать впадала в отчаяние от старшей дочери. Джудит поняла это очень рано. Привязанность к ней Питера длилась до первой гневной тирады его матери, а что касается Энтони, Джудит сомневалась, что он вообще был способен любить кого бы то ни было, кроме своего брата Беннета.
Джудит вспомнила, как впервые встретилась со старой Софи, когда та, шаркая и властно постукивая клюкой, подошла к ней во дворе замка. Она улыбнулась, вспоминая решимость Софи и упрямство Алисдера, договор на три месяца, который заключили по настоянию бабушки. Вспомнила их разговоры, когда теплота и сочувствие Софи помогли Джудит преодолеть страх перед будущим и отчаяние, ее искрящиеся от смеха старые мудрые глаза. Как чудесно было сидеть у камина рядом с Софи, пока та перешивала ей платье – знак любви и внимания.
– Вам бы лучше вернуться в замок, хозяйка, – посоветовал один из близнецов и махнул рукой брату.
Поразительно, но тот повернулся в его сторону именно тогда, когда рука первого брата взметнулась вверх, словно он почувствовал, что в нем нуждаются.
