ногах валяется что-то тяжелое. Тумбочка, как оказалось. Рита кое-как спихнула ее, та перевернулась, загремев ящиками. Рита попыталась сесть, но правая рука отозвалась такой болью, что перед глазами потемнело. Когда окончательно наступил рассвет, Рита полежала еще немного и села без помощи рук. По правой от локтя вниз и вверх расползалось здоровенное голубоватое пятно, оно на глазах наливалось синевой, рука при малейшем движении отзывалась адской болью. «Перелом?» — Рита осторожно потрогала кровоподтек, не обращая внимания на боль, огляделась. По всему выходило, что она свалилась в обморок прямо в коридоре и просто чудом не ударилась головой об угол столика под зеркалом, до него оставалось совсем немного. Но зацепила при падении тумбочку, заодно врезалась локтем в плитки пола. Встать Рита пока не решалась, сидела на полу, поджав ноги, и приходила в себя. Сознание она в последний раз теряла еще в школе, в старших классах, когда на спор с подружкой не ела три дня, а только пила кофе или крепкий чай. Причем грохнулась в школе, на уроке, перепуганная учительница и медсестра быстро вытрясли из нее правду и отругали почем зря.
Посидела еще немного, поднялась аккуратно, постояла у стенки и подергала ручку двери. Так и есть, открыто, забыла повернуть задвижку замка. Снова повезло, а могло быть и хуже. Она закрыла дверь и побрела в ванную. При одном только взгляде в зеркало сразу захотелось выключить свет и не смотреться туда еще неделю, не меньше. Рита умылась дрожащими руками, полюбовалась синим с фиолетовым отливом локтем и вспомнила, что в кухне есть аптечка, а в ней обезболивающее. И нашла, а заодно и пол-литра настоящего французского коньяка, что сама привезла из Франции и берегла на особый случай. Так и стояла с таблетками в одной руке и бутылкой темного стекла в другой, пока не раздался странный звук из коридора. Длинный, тягучий, потом он оборвался, потом раздались несколько коротких сигналов, потом снова что-то загудело. «Телефон». Рита поставила бутылку на стол, рядом бросила таблетки и пошла искать сумку. Та валялась за тумбочкой, Рита поставила ее на место, выудила мобильник. Семь пропущенных, и все от Юльки — у нее явно было полно новостей, и вряд ли хоть одна приятная. С утра висело непрочитанное сообщение от Ирки: «Ритуля, я задержусь, у нас все еще забастовка, Ницца тоже не отпускает, улетаем в три захода!» И фото набережной, уходящей в бесконечность вместе с лазурным морем, белые шапки Альп на горизонте в сиреневой дымке, и снова вино, вино, вино, среди коего затесался здоровенный котелок с мидиями.
— Я тоже хочу в Ниццу, — Рита едва не выронила телефон, руки задрожали, к горлу подкатил ледяной комок, желудок сжался до размеров наперстка.
— Я тоже хочу в Ниццу, мать вашу, я что — хуже всех?! Я тоже хочу на пляж, хочу вина и мидий! В лаванду хочу упасть или в море! — Слезы лились вот просто ручьями, точно где-то сказали «можно», а соленая вода только этого и ждала. Фотки расплывались, лазурное море сливалось с полумраком коридора, божественный нектар белого, соломенного, розового и красного оттенков тонул в синеве, отчаяние и страх плескались через край, и не было во всем мире лекарства, чтоб унять эту боль.
— В Ниццу хочу, в Баден-Баден на воды или хотя бы в Париж. — Рита от слез ничего не видела перед собой, запнулась за коврик и снова едва не загремела на пол. Стало до того горько и обидно, что даже слезы казались солонее. Рита чуть ли не на ощупь добралась до кухни, открыла коньяк и прямо из горлышка сделала большой глоток. И ничего не произошло, будто воды отхлебнула, даже странно. «Обманули, что ли?» — она поднесла бутылку к носу, принюхалась. От запаха аж голова закружилась, а вот вкуса не было, хоть ты тресни. Ни со второго захода не почувствовала, ни с третьего, а вот после четвертого поняла — не обманули. Ледышка внутри растаяла и сгинула, как не бывало, стало очень тепло и спокойно, слезы исчезли, только голова немного кружилась, боль в локте прошла, а руки и ноги не слушались от слова совсем. Ну, бутылку держать она могла, качаясь и держась за стенки, выбралась в коридор, прихватила телефон и без приключений добралась до кровати, плюхнулась на спину. Поставила бутылку на живот, посмотрела на себя в темный экран телефона, тот дрогнул, загудел, посыпались сообщения, несколько штук одно за другим. И все от Черникова.
Страус (или кем там при жизни была эта игрушка) выглядел довольно потрепанным, Каштан основательно потаскал его по вольеру и на фотографии сидел с довольным видом, сжимая игрушку в зубах. Потом на коротком видео рвал несчастного страуса так самоотверженно и с полной самоотдачей, что стало смешно до слез. Дальше Черников пытался у зверюги игрушку отобрать, Каштан поворчал-поворчал, прижимая потрепанную птицу лапой к песку, но отдал-таки и преданно глядел куда-то вверх. А на последней фотке был просто пустой вольер, да еще и дверца открыта. «Твоего хозяева забрали, — имелась подпись под фото, — хотели тебе деньги передать, вознаграждение. Они у ребят, можешь забрать в любой момент».
— Да иди ты, — Рита еще раз пролистала фото, села поудобнее и отпила немного из бутылки. Вот сейчас коньяк раскрылся во всей красе, в голову шибало только от одного запаха, а божественный вкус вышибал слезу, но совсем иного рода, нежели десять минут назад. Пса забрали хозяева, он снова дома — разве это не повод выпить еще немного? А потом еще. Когда в бутылке осталась половина, а на синий локоть вполне можно было опираться, Рита поставила бутылку на пол, легла поудобнее и позвонила Черникову.
— Погоди, — бросил тот, — я сейчас. Одну секунду.
Было слышно, как он быстро стучит по клавишам, чертыхается, снова раздается приятный стук, потом звонок рабочего. Черников что-то сказал неразборчиво, потом раздался тихий щелчок, потом Рита повернулась на бок и закрыла глаза. Перед глазами возникла заблеванная физиономия Игоря, его запрокинутая башка и кривая рябина. Желудок немедленно отозвался спазмом, на лбу выступил ледяной пот.
— Привет, — раздалось в полусне, — ты чего не на работе?
— Я на больничном. — Рита вытерла лицо и приподняла бутылку за горлышко: коньяка осталось больше половины, вечер будет приятным.
— Ничего серьезного, надеюсь? Помощь нужна? Говори, не стесняйся.
— Нет, — Рита перевернулась на спину, — завтра выйду. Зуб лечила. Всю ночь болел, пришлось сдаваться.
— Ужас какой, — Черников ходил по кабинету, слышался звук его шагов, — бедняжка. Я тебя так понимаю. Больно?
— Очень. — Спазм
