Глубокий, темный огонь разгорался в ней, тугое кольцо закручивалось и сжималось внутри нее – и при этом она летела, оторвавшись от земли к какому-то порогу, который надо было преодолеть. Она слышала свое прерывистое дыхание, скорость ее полета все возрастала – и вот ночь вспыхнула, засверкала яркими огнями, точно за порогом был рай, куда она заглянула.
А затем медленное падение, парение по теплому воздуху, – и такой глубокий покой, словно она умерла.
Но она воскресла, когда он прижал ее к себе, зарылся лицом в жаркую ямку у нее на шее, – его тело властно требовало у нее освобождения – движения стали порывистее и быстрее. Он сжигал ее своей страстью – и она стала молить о передышке.
Но вскоре снова ощутила полет – такой восхитительный и долгий, что, когда минуло забвение, она обнаружила Моргана, недвижного и обессиленного, лежащего рядом на одеяле. Кроме шума дождя и отдаленного биения барабанов, ничего не было слышно.
Сара глубоко и счастливо вздохнула:
– Я знала, что это будет прекрасно, но не представляла, что это будет так… ослепительно.
Она повернулась к нему, пытаясь рассмотреть выражение лица Моргана. Но он уткнулся ей в волосы; его плечи тяжело вздымались. На секунду ей показалось, что он плачет, и она осторожно прикоснулась кончиками пальцев к его лицу.
– Я разочаровала тебя? Он покачал головой.
– Тебе не было хорошо? Извини, если так. В конце концов, это у меня впервые…
– Ш-ш-ш. Дай мне прийти в себя.
Она легла на спину и уставилась на брезентовый полог над головой. Она услышала неподалеку тихое «кап-кап» и подумала, не стала ли протекать крыша.
Наконец Морган ожил, привстал и потянулся за своей рубашкой, но посмотрев в ее сторону, только вытер лицо тканью.
– Жарища.
Сара кивнула и старалась разглядеть его лицо в темноте. Он больше ничего не сказал, и она протянула свою руку и нашла ее в темноте.
– Останься со мной ненадолго. Пожалуйста?
Он снова опустился рядом с ней. Впервые в жизни он не мог подобрать нужных слов. Нет, конечно они были здесь, вертелись на кончике языка, как обычно, когда он занимался любовью с женщиной. Но произнести одну из этих истертых фраз перед Сарой казалось святотатством. Это разрушило бы волшебство их отношений, превратив их во что-то грубое и некрасивое – такое же омерзительное, как его прошлое. Она же заслуживала иного…
Оказавшись снова в его объятиях, она положила голову ему на плечо, а ее пальцы тем временем перебирали волосы на его груди.
– Как ты? – спросил он после долгого молчания. Она улыбнулась и прижалась к нему.
– Я боялся, что сделаю тебе больно.
– Напрасно, было здорово. Мне хотелось бы повторить.
– Прямо сейчас? Она улыбалась.
– Chere, ты ненасытна.
Она подняла голову и посмотрела на него широко распахнутыми глазами, такими же наивными как и час назад.
– Моя душа пуста без тебя. У меня такое ощущение, словно кто-то запустил в меня руку и вырвал сердце.
Он засмеялся.
– Мне нравится, когда ты смеешься, – сказала Сара. – Это получается у тебя мужественно и обаятельно.
В полумраке он мог разглядеть только призрачные очертания ее лица и туманное свечение чудесных волос. Он зарылся в них руками и, приблизив лицо к себе, сказал:
– Я уже снова хочу тебя.
– Тогда бери меня, снова и снова…
Он так и поступил и продолжал до тех пор, пока они не оказались полностью обессиленными. Они лежали обнявшись и долго не произносили ни слова. Прижимая Сару к своему сердцу, наслаждаясь ее близостью, Морган покрывал поцелуями ее лицо. Он чувствовал себя… родившимся заново. Впервые он почувствовал, что его проклятая, бесполезная жизнь заслуживает продолжения.
Ему очень многое хотелось сказать, но он не решался. Чувства, разбуженные в нем Сарой, были новыми, а потому пугающими. Все прошедшие недели он пытался из всех сил не признаваться себе в том, как много она для него значила. Он просто доводил себя до безумия, напоминая себе, что такая женщина, как Сара, найдя удовольствие в его постели, все равно уйдет от него, потому что ее судьба – быть среди богатых, образованных, утонченных. Она никогда не позволит себе влюбиться в него по-настоящему, душой и сердцем. Или позволит?
– Я могла бы остаться здесь навсегда, – ее голос шел из темноты, вызывая у него улыбку, несмотря на его невеселые мысли.
– Осторожнее со своими желаниями, Солнышко, – они могут исполниться.
– Неужели это так плохо?
Он приподнял подбородок и заглянул в ее огромные глаза. Он убрал ее золотистые волосы со лба; откуда взялись у него слова, он не знал, но они прозвучали, прежде чем он смог себя оборвать:
– Ты бы осталась со мной, если бы я тебя попросил? Если бы я попросил тебя не возвращаться в Англию, а остаться здесь, со мной, и стать моей женой, ты бы осталась?
Она не шелохнулась, но долго изучающе смотрела на него. Потом очень медленно она отстранилась и села так, что он больше не видел ее лица.
Он лежал прикрыв глаза. Сара обернулась, вся напряженная, что-то – страх или сожаление – промелькнуло в ее глазах. Она смотрела так, словно знала, что ее отказ глубоко обидит его, и жалела об этом. Возможно, она боялась его разгневать.
А он был разгневан. Но, несмотря на бушевавшую в нем ярость, он знал, что любит Сару и будет продолжать ее любить даже тогда, когда она вернется к Норману и займет свое место в обществе, за которое она так отчаянно сражалась. Он не мог ненавидеть ее за желание жить в комфорте, в окружении того, к чему она привыкла, – что дают деньга и положение. Боже, в последнее время он пробивал дорогу в Жапуру, намереваясь не только отомстить Родольфо Кингу, но и лишить негодяя его золота, чтобы самому почувствовать силу богатства… и, возможно, купить любовь человека, способного поднять его из привычной безнадежности.
Он потянулся к ней и нежно обнял за плечи. Он долго гладил ее волосы и, когда она наконец подняла на него глаза, в них стояли слезы.
– Морган, – прошептала она, – Я… Он приложил ей палец к губам:
– Я понимаю.
– А я нет. Боже, я в такой растерянности.
Она покачала головой и беззвучно заплакала. Он прижался губами к ее светлым волосам и гладил их рукой, пока не убедился, что она спит. Вдруг в ночи раздался странный треск ветки, а может, это кукупира взмахнул своим магическим крылом над несчастными путешественниками. Сара сонно подняла голову и спросила:
– Ничего, – прошептал он, снова привлекая ее к себе. Просто звук его разбившегося сердца.
– Что это за звук?
Глава четырнадцатая
Первое, что он увидел, выбравшись из палатки, была мармозетка, пристроившаяся на краю миски и лакомившаяся гуаябой.[3] Только потом он увидел, что наступило утро. Сквозь просвет в деревьях, благодатью ниспосланной свыше падали лучи солнечного света и заливали собою лагерь.
