Генри подвинулся к своему другу, его лицо сморщилось от раскаяния.
– Морган, забудь, что я наговорил тебе утром.
– Заткнись! – крикнул он так громко, что не только индейцы притихли, но и какофония лесных звуков распалась на отдельные голоса. – Заткнись, – повторил он более сдержанно, но это было еще страшнее. – Заткнись… и дай мне закончить. По-моему, леди заслуживает, чтобы ей сказали всю правду. В конце концов, я – тот негодяй, что лишил ее невинности. Она может, вернувшись домой, к Норману, с чистым сердцем признаться ему, что бродяга с черной душой воспользовался случаем и обесчестил ее. Он простит ее. Я уверен, что он что угодно простит ей… если у него есть голова на плечах.
Он обмяк и стал сползать по стволу дерева, пока не опустился на корточки, положив одну руку через колено и сжимая в покрытых мозолями пальцах мачете.
– Врал я всегда очень хорошо. Кажется, этот дар я получил от рождения. У одних детей есть способности к рисованию, пению или танцам. Но Господь решил, что самой сильной моей стороной должно быть вранье. Я обнаружил это в шесть лет. Видите ли, моя мать была проституткой. Однажды ночью, когда ее не было дома, случайно зашел один из ее постоянных клиентов и решил, что я – лучше, чем ничего. Он дважды изнасиловал меня, и, когда моя мать нашла меня и отвезла в больницу, она научила меня, что я должен говорить, иначе меня могли бы у нее отобрать навсегда. Поэтому я соврал докторам, что ничего не помню. Она забрала меня домой, и через неделю я оказался у дверей сиротского приюта. Я видел, как она уходила от меня и она ни разу – ни разу! – не оглянулась, хотя я так громко кричал и звал ее. Поэтому я и рассудил… какой смысл в том, чтобы говорить правду?
Позже мною увлекались вдовы и брошенные жены, им тоже хотелось, чтобы я им врал, преподносил красивую ложь, которая никого бы не задевала, и от которой они чувствовали себя хорошо. Иногда они тоже врали в ответ и говорили, что я очень много значу в их жизни… до тех пор, пока не встречали меня на улице; тогда они смотрели сквозь меня и делали вид будто меня никогда не существовало, будто я просто не существую. Ну и конечно, был еще Рэнди… король мошенников.
Генри подвинулся к Моргану и упал на колени. – Тише, – умоляюще зашептал Генри. – Морган, боюсь, что индейцы правы. Ты болен. Ты бредишь, ты в жару.
Морган, казалось, не слышал его. Он неотрывно смотрел на Сару, у которой от его рассказа выступили на лице слезы. Она отвернулась и, подойдя к куче хвороста, села на нее, не обращая внимания на разбегающихся ящериц и еще каких-то существ, зашуршавших листвой. Она закрыла лицо руками руками и попыталась собраться с мыслями.
Боже мой, как же легковерна она была, что всерьез приняла все эти россказни о героях и «бото». О да, она даже и этому верила до какой-то степени. Морган был олицетворением мечты каждой молодой наивной девушки. А теперь погибли не только ее надежды на успех задуманного, но и вообще – все мечты.
– Сара. – Это Генри наклонился к ней и положил ей на плечо руку, утешая ее. – Сара, Кан думает, что нам следует разбить здесь лагерь. Слово за тобой.
– Почему за мной?
– Потому что… – он осекся, и Сара подняла на него глаза. – Морган… сейчас не может решить, – закончил он.
Видимо, в ее глазах мелькнул страх, потому что Генри торопливо продолжил:
– Он не в себе. Мне следовало бы догадаться, что он болен. Это длится уже несколько дней. Может быть, попала инфекция, когда он сломал руку. Я молю Бога, чтобы он не подцепил лихорадку, но это станет ясно только через несколько дней.
Страшная тяжесть навалилась на нее, и она закрыла глаза.
– Он отдает себе отчет в своих действиях? – спросила она.
– Он переутомился…
– Это не ответ, Генри. Он понимает, что говорит и что делает?
– В данный момент, думаю нет. – Он улыбнулся и добавил: – Но вчера вечером он чувствовал себя хорошо, если это тебя беспокоит.
Она отвернулась, ей стало стыдно, что он угадал причину ее беспокойства. Господи Боже мой! Она только что узнала, что они заблудились в джунглях и вероятность благополучного исхода равнялась почти нулю, а ее интересовало лишь то, был ли Морган в своем уме, когда он ее обнимал и просил стать его женой, и она ему доверяла и была счастлива?
– Скажи им, пускай разбивают лагерь. – Она вытерла глаза. – Нам всем нужно отдохнуть.
Сара лежала в своей палатке и не могла уснуть из-за усталости и жары. Отчаявшись, она разделась, но это только усилило ее страдания. Ее одолевали насекомые, она чесалась, прихлопывала их, стряхивала и не переставала проклинать себя за то, что пустилась в такую авантюру.
Когда она боролась с жуками, она плакала от жалости к своему отцу и к растерянным людям, скорчившимся под деревьями. Иногда она плакала от жалости к себе самой: ее мечты, как и невинность были загублены. Но больше всего она плакала от жалости к Моргану. Когда он рассказал свою историю, она была слишком потрясена и расстроена, чтобы оценить всю ее горечь. Но здесь, в темноте, ей трудно было отделаться от преследующего ее кошмара: насилие над ребенком, необъяснимое вероломство матери. У него никогда не было ни дома, ни близких, в то время как ее терзала одна забота – добиться успеха в лондонском обществе.
Она чувствовала себя легкомысленной дурой. Ей было жаль Моргана, и в то же время она не могла простить ему его ложь. Ей хотелось его проклинать, и крепко обнимать – одновременно.
Морган возник рядом с ней столь внезапно, что она успела только ахнуть. Когда он закрыл рукой ее рот, ее сердце чуть не остановилось. Он прошептал:
– Не бойся, это я.
Она закрыла глаза, пока он устраивался рядом с ней.
– Они не хотели пускать меня к тебе. Это ты им приказала?
Она утвердительно кивнула. Его рука сильнее сжала ее лицо, она всхлипнула.
– Они говорят о том, чтобы возвращаться. Но мы зашли слишком далеко и слишком многим пожертвовали. Меня же не хотят больше слушать. Они думают, что я болен или сошел с ума. Ты должна сказать им «нет». Тебя послушают. Я найду плантацию Кинга. Я знаю, что смогу. Мы соберем твои семена и… Почему ты плачешь? Господи, ты разочаровалась во мне? Я знал это. Я так и думал, что ты разочаруешься во мне, когда узнаешь правду. Но я все время хотел сказать тебе правду. Я пытался поговорить с тобой много раз, но ты же не слушала. Ты видела только то, что хотела видеть и слышала только то, что хотела слышать.
Она сбросила его руку с лица.
– Ты все время врал!
– Не все время.
Она уставилась на него в темноте и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.
– Ты, должно быть, решил, что я не слишком отличаюсь от тех женщин…
Он сгреб ее в охапку и встряхнул.
