У яркого огня склонился изможденный старик, пот струился по его морщинистым щекам. В клубах дыма можно было разглядеть, что в корявых руках он держал длинную трубку. Он все время поворачивал ее над очагом, и на ее конце сворачивался каучук, формируясь в массу, похожую на подушку.
Когда старик почувствовал присутствие Моргана, он обернулся через плечо и быстро заморгал, пытаясь разглядеть пришельца в клубах дыма. Его глаза на какой то миг расширились при виде гостя, но когда он в нерешительности прервал свои обычные действия, Морган сказал:
– Не останавливайся, отец. Скоро приедет фургон.
Скованным движением старик выдернул из дыма трубку и бросил ее в кучу таких же трубок на пол у двери. Послышался колокольчик приближающегося фургона, Морган выскользнул за дверь и скрылся за деревьями, окружавшими хижину.
Из своего укрытия ему хорошо был виден неуклюже продвигающийся фургон. Он узнал и его возницу. Маркоя Чавеса. Чавес появился на плантации Кинга в одно время с Морганом и некоторое время, когда они совершали свое долгое путешествие по Жапуре, они были друзьями. Однако эта дружба прекратилась, как только каждому определили место работы. Моргана взяли для исполнения личных распоряжений Кинга – как его секретаря, компаньона и телохранителя. Чавеса послали работать на поля вместе с другими рабами. Его ненависть к Моргану возрастала с каждым изнурительным заданием, которое ему поручалось. Но Чавес был не такой, как наивные и легко запугиваемые индейцы, которых Кинг набирал из джунглей. У него было достаточно сообразительности, чтобы понять, какой ценой можно выбраться из будней изнурительного рабского труда.
А стоило это хладнокровной, выворачивающей кишки наизнанку жестокости. Цена имела привкус крови и радости от причиняемой боли. И хотя он, по общему признанию, обладал этими качествами, он скоро понял, что никогда не поднимется выше: чем «маттейро» в организации Кинга. Что дорога в «каса бланка»[5] для него закрыта.
Он был не достаточно красив, чтобы удовлетворять особые прихоти Кинга.
И он вымещал свою злость на пеонах[6] и, когда Моргана выгнали из числа приближенных Кинга, понизив его до «маттейро», то есть, уравняли в правах с Чавесом, между ними возникла смертельная вражда. Чавес отличался не только беспримерной жестокостью, но и дьявольской злопамятностью. Это его стараниями до Кинга дошли слухи о том, что Морган снисходительно относится к пеонам, для которых, по мнению Кинга, и смертной казни было бы недостаточно, если они не выполняли дневную норму. Когда он узнал о том, что Морган смотрит на это сквозь пальцы и даже доходит до того, что проставляет на контрольных листках завышенные цифры, Кинг призвал его к себе и потребовал список рабочих, не выполняющих норму. Морган отказался, и был передан Чавесу для наказания.
Сейчас, прижимаясь к влажной стене хижины, Морган опустился на землю, чтобы переждать визит Чавеса. Он молился Богу, чтобы этот негодяй не угостил Чико хлыстом. У него не было сил остановить его, и, кроме того, он не должен был выдавать своего присутствия до тех пор, пока не решит, что делать с Кингом. Даже это казалось ему непосильной задачей для разума, сжигаемого лихорадкой и воспоминаниями.
Он попытался представить себе, как бы он поступил, если бы Сара согласилась выйти за него замуж. Сомнений не было, он бы отменил свой план уничтожения Кинга, сосредоточился бы на собирании ее драгоценных семян и потом убрался бы из Жапуры как можно скорее. Но она не согласилась. Поэтому он оказался там, откуда начинал. Ему не на чем было строить свою жизнь. Он только надеялся, что Генри поймет бессмысленность попыток следовать за ним – не станет рисковать безопасностью Сары из-за такого глупого и бессмысленного предприятия. Генри подождет несколько дней, может быть, неделю и, если Морган не объявится, он найдет способ отправить Сару обратно по реке.
До него донеслись чьи-то голоса, искаженные расстоянием. Казалось, они дрожат, как волны жары, исходящие от распаренной земли. Закрыв глаза он боролся с искушением вмешаться, однако по мере того, как голос Чавеса, изрыгающего приказы изможденному старику, загружавшему фургон своей продукцией становился все громче, память увлекала Моргана дальше и дальше – туда, где он похоронил свою боль, в сумерки ненавистного дня, после которого прошло уже больше года.
Несколько людей Кинга выволокли его из дома. Он увидел Чавеса, стоящего у эшафота, и на секунду почувствовал огромное облегчение, предположив, что его убьют сразу вместо того, чтобы подвергнуть пыткам. Потом Чавес размотал кнут. Ноги Моргана похолодели, и он споткнулся; те, кто сопровождал его, были вынуждены схватить его за пояс, поддерживать и волочить, потому что у него не было сил идти.
В доме звонили в колокола. Если закрыть глаза, то вполне можно было себе представить, что он снова оказался в сиротском приюте в воскресное утро и что колокола собора призывают верующих на молитву. Только сейчас эти колокола звонили для того, чтобы объявить перерыв в работе, они созывали работников и отрывали их от своих занятий только для одной единственной цели.
Им надо было дать наглядный урок.
Ему на руки надели тесные металлические браслеты; потом подняли на плаху и прицепили эти браслеты к крючьям, которые торчали из рамы у него над головой. Ноги обвязали веревками и укрепили в металлических петлях на помосте. Одежду сорвали всю – до последней нитки – и выбросили. Так он и висел, распятый на жаре, пока вокруг собирались мужчины, женщины и дети. В их лицах отражался его собственный страх, каждый из них вспоминал свой собственный опыт знакомства с кнутом Чавеса.
Появился Родольфо в белом элегантном костюме. Ореол золотых волос сверкал на солнце. «Патрао»[7] встал перед ним и начал смотреть на него своими завораживающими голубыми глазами. Огонь и лед сияли в них попеременно. В одно мгновение они пылали, в другое замораживали – но всегда внушали ужас своей порочной красотой.
– Морган, – сказал он тихо. – Мой дорогой Морган, ты должен знать, как глубоко я огорчен. У меня сердце разрывается при мысли о том, что сделают с твоей спиной. Избавь нас от этой пытки. Выдай тех, кого ты защищаешь, и пусть они сами страдают за свои преступления.
Он не мог бы ответить, если бы даже и захотел. Его горло пересохло и сжалось от страха.
– Морган, – сказал Кинг. – Посмотри вокруг себя. Разве хоть один из тех, кого ты защищаешь, выступил вперед и спас тебя от наказания? Они сознательно пользовались твоим великодушием и теперь хотят, чтобы ты страдал вместо них. Это потому, что они не друзья тебе, как ты думал. В то время как я… я бы избавил тебя от этого. Если бы мог – если бы я знал, что ты, в свою очередь, будешь по-другому относиться ко мне. – Он отодвинул волосы со лба Моргана назад своими прохладно-нежными пальцами. – Давай покончим с этим недоразумением. Мы оба прекрасно знаем, что дело вовсе не в этой банде лентяев. Мы все о них забудем, если ты согласен дать мне то, что я хочу… а именно самого тебя. Твою дружбу, верность, душу. А я даю тебе слово исполнять каждое твое желание. Любое. Ты получишь богатство, уважение, чувство собственного достоинства, дом и… и любовь. Я люблю тебя. Это испытание огорчает меня гораздо больше, чем ты думаешь.
