Некоторое время они стояли, обнимая друг друга, забыв обо всем, пока разрумянившаяся Эмма не оглянулась: Тиш прыгала от радости, мисс Уэйтли улыбалась, как и сэр Томас с мистером Стефенсоном, успевшие услышать предложение милорда и согласие Эммы. Они только что закончили утешать Джима Стефенсона, убедив его — это соответствовало истине, — что на той скорости, с которой шел локомотив, у него не было никакой возможности избежать Бена Блэкберна, бросившегося под колеса.
— Итак, — заявил сэр Томас, ослепительно всем улыбаясь, — этот негодяй принес хоть какую-то пользу. Хотя и невольно. Бросил вас в объятия друг друга, не так ли? И вовремя. Правда, надо было совсем обезуметь, чтобы атаковать вас в таком людном месте.
И это было единственной эпитафией, которой удостоился Бен Блэкберн.
Выразив все восторги по поводу будущей свадьбы, а также триумфального испытания нового локомотива мистера Стефенсона, толпа начала расходиться. Некоторые несколько притихли после всего, что случилось, другие, наоборот, находились в приподнятом настроении.
Бен Блэкберн был суровым хозяином, и многие втайне считали, что он своей несдержанностью навлек на себя такой страшный конец. Его отнесли в ближайший дом, и доктор обработал его раны, но не смог сказать, умрет пациент или выживет. Послали за констеблем, чтобы охранять дом.
Свадьба прошла тихо. Ни невеста, ни жених не хотели пышного празднества. Они обвенчались в маленькой часовне Лаудвотера в присутствии нескольких друзей, тети Фон-тэн, ее семьи и стольких слуг, сколько смогла вместить часовня. Остальные слуги собрались в кухне, ожидая возвращения
счастливчиков, чтобы начать праздничный обед, заказанный милордом.
Когда церемония окончилась, Луис собрал свой выигрыш.
— Всегда знал, что она его ухватит, и быстро к тому же, — ликовал он. — Решительная мадам новая леди Чард и, говорят, достаточно богатая, чтобы спасти Лаудвотер.
— Просто волшебная сказка, — заметила сентиментальная экономка, надевшая новое платье специально по случаю бракосочетания.
Комментарии наверху были похожими, но более сдержанными. Милорду и Эмме было совершенно все равно, что говорят о них. Они нашли друг друга, и этого им было вполне достаточно.
Может, самым счастливым человеком после жениха и невесты была Тиш, которую огорчало только то, что новая мама не сможет каждый день давать ей уроки — она будет слишком занята обязанностями папиной жены.
— Я уверен, — сказал с улыбкой милорд (он не переставал улыбаться с того мгновения, как Эмма согласилась выйти за него замуж), — что, если бы мы дали ей возможность, она бы провела с нами брачную ночь.
Он говорил это, когда они наконец остались одни в его спальне. Он нежно снял с головки Эммы венок из белых гвоздик, удерживавший ее фату.
От дома разъезжались экипажи гостей. В экипаже тети Фонтэн Тиш сидела рядом с юной кузиной Эммы Каролиной, с которой уже успела подружиться. Тиш покапризничала немного, когда узнала, что придется покинуть папу и новую маму, но ее уверили, что всего через несколько недель она увидит их снова.
— Тебе повезло, — сказала более опытная одиннадцатилетняя Каролина. — Мои дядя и тетя Помфрет провели два года за границей после свадьбы, оставив дома двух детей дяди от первого брака.
Эмма подарила Тиш свой маленький букет белых гвоздик, и девочка еще держала его в руках, когда оглянулась, чтобы бросить последний взгляд на Лаудвотер перед отъездом в дом Фонтэнов в Северном Йоркшире.
— Бедная Тиш, — ласково сказала Эмма. — Но...
— Но думаю, мы заслужили немного времени наедине, — сказал милорд, расстегивая легкий жакет Эммы. — Понятия не имел, что женщина должна столько надеть на себя, чтобы выйти замуж. Придется совершить подвиг, чтобы найти мою Эмму.
— Я могла бы сказать о вас то же самое, — возразила Эмма, развязывая его галстук, чтобы заняться рубашкой. Одно из преимуществ любовного приключения с собственным мужем до свадьбы состоит в
том, что не надо тревожиться о первой брачной ночи.
— Дерзкая девчонка, — усмехнулся милорд. — Можно подумать, что вы уже делали это раньше. — И он продолжал лукаво улыбаться, когда нес ее на большую постель. — Надеюсь, вы согласитесь снова заняться любовью днем, поскольку, прождав десять лет, я не могу ждать больше ни минуты.
Эмма с улыбкой прошептала:
— Мне нравится ваше нетерпение, милорд.
У него хватило здравого смысла, перед тем как осыпать ее всю поцелуями (даже в тех местах, о которых Эмма и подумать не могла), прошептать:
— Доминик. Называй меня Доминик, моя любовь. Милорд — для гувернантки, не для жены милорда.
— Но я всегда... — начала Эмма. И тут все ее чувства смешались от его ласк, последние остатки сдержанности оставили ее, она окончательно сбросила все последствия того вечера десятилетней давности и простонала: — О, Доминик, сделай это еще раз, пожалуйста.
И он сделал. И снова. До тех пор пока Эмма не испытала удовольствие, еще более сильное, чем в павильоне. Она, всегда такая сдержанная, извивалась под ним, пока они оба не достигли высот наслаждения.
Затем они погрузились в молчание. Даже острый язычок Эммы умолк. Лучи заходящего солнца упали на их сплетенные тела.
Через некоторое время они проснулись; первым проснулся милорд, разбудивший Эмму ласками; она повернулась в его руках и сонно сказала:
— Не останавливайся.
Он выполнил ее просьбу. Они занимались любовью более медленно, но так же увлеченно, а потом он приподнялся на подушки и сказал:
— Ты наконец назвала меня Домиником. Я уже многие годы не слышал своего имени. Мать называла меня Домиником, но после ее смерти я всегда был Хастингсом или Чар-дом. Я снова чувствую себя самим собой.
На его лице было выражение тихого счастья. Эмма снова его поцеловала. Он изумленно произнес:
— Если бы десять лет назад я знал, что ты можешь сделать со мной и для меня, я бы схватил тебя и побежал к ближайшему алтарю, требуя, чтобы нас немедленно обвенчали!
Эмма рассмеялась, но он озадаченно добавил:
— Почему я не узнал тебя, когда впервые увидел? Та цыганка была права, когда нагадала, что я не узнаю свою любовь, когда встречу ее впервые. Я и не узнал.
Эмма молчала, обдумывая его слова, затем сказала:
— Я думаю, что нам обоим необходимо было вырасти. Я сама не знала себя, так как же ты мог меня узнать? Потому что... потому что... всю свою жизнь я получала все, что хотела... Мне ничего для этого не надо было делать. Я считала, что все принадлежит мне по праву.
А ты был самым большим подарком. Я никогда не спрашивала себя, заслужила ли тебя или почему ты хочешь меня, кроме того, что я сама по себе награда. Я совсем не думала о тебе. О, я знала свои недостатки: я всегда хотела быть стройной и красивой, но мне никогда не приходило в голову, что я должна что-то сделать, чтобы избавиться от полноты или заикания. Я просто считала твою доброту и желание жениться на мне само собой разумеющимися.
