и я впитываю каждую его частичку, позволяю ему наполнить меня.
Вот что значит, когда тебя любят. Лелеют, ценят, берегут. Все остальное – второй сорт.
Глава сорок шестая
– Ты уверена? – в тысячный раз спрашивает Джорджия у нашей мамы.
Мама сидит на табурете в ванной, на ее плечах полотенце. Ее вьющиеся волосы совсем тонкие, на голове начинают проступать залысины.
– Да. – Она решительно кивает. – Я хочу это убрать. Все, дочиста. Избавьте меня от этого.
Мы с Джорджией переглядываемся. Мы знаем, как для нее это тяжело. Я никогда не считала себя тщеславной, но даже представить себе не могу, каково это – видеть, как твои волосы так нещадно выпадают. Все эти дни я пылесосила как сумасшедшая, чтобы они не бросались маме в глаза.
Джорджия со вздохом запускает машинку для стрижки волос. Она плачет. Я плачу. Мама плачет.
Когда все закончено, мы прижимаемся друг к другу и крепко друг друга обнимаем, волосы рассыпаются по полу вокруг наших ног.
– В битвах лучше сражаться вместе, чем в одиночку, – обливаясь слезами, говорит мама. – Спасибо вам, девочки, за то, что боретесь вместе со мной.
Мы все безудержно рыдаем.
– У тебя такой вид, как будто ты плакала, – замечает Форрест, скатывая снежный ком для нашего снеговика. На этих выходных он у Тайера, но тому пришлось срочно отъехать, чтобы уладить какие-то рабочие дела, так что это у меня появилась возможность провести время с его сыном.
– Это потому, что я плакала.
– Из-за чего?
– У моей мамы рак. Сегодня утром приходила моя сестра, и мы сбрили маме все волосы.
Я считаю, что детям не нужно лгать или приукрашивать реальность. Они гораздо умнее, чем думают о них большинство взрослых.
– О. – Он поправляет шапку, его нос покраснел от холода. – Она умрет?
Устами младенца.
– Не знаю, – честно отвечаю я. – Надеюсь, что нет, но мы не уверены.
– Надеюсь, она не умрет. Даже не знаю, что бы я делал, если бы мои мама или папа умерли. – Он морщит нос. – Ты взрослая, но даже взрослым нужна мамочка.
– Ты такой умный, малыш, – говорю я, и мы дружно поднимаем среднюю часть нашего снеговика на переднем дворе Тайера. Мальчик попросил слепить маленького снеговика, и я не смогла отказать.
– Спасибо. – Он замолкает и задумчиво смотрит на задний двор. Я ожидаю, что он спросит о моей маме что-нибудь еще, но он переходит к другой теме разговора: – Когда папа наконец построит мне домик на дереве, ты будешь тусоваться там со мной?
– Еще бы! В детстве мне всегда хотелось иметь домик на дереве.
– У тебя его не было?
– Нет. Я ни о чем таком и не просила, – объясняю я.
– Почему не просила?
– Мой папа был не такой крутой, как твой.
– Ясно. – Он поднимает снежный ком и кладет его на место. – Мой реально крутой.
– Я согласна.
– Он тебе нравится, да? – Он кладет снежный шар на самый верх, это будет голова снеговика, но шар сразу же падает. Форрест поднимает его и хмурится на снег за то, что тот его подвел.
– Нравится. Очень.
Подъезжает знакомая машина, но это не Тайер.
Из внедорожника выходит Криста с плюшевым мишкой Форреста в руке и несется к нам. Увидев меня со своим сыном, она приходит в бешенство.
– Где мой муж? – требовательно смотрит на меня она, ее щеки пылают от гнева.
– Ему пришлось ненадолго отъехать по делам, так что я присматриваю за Форрестом. Вы имеете в виду вашего бывшего мужа? – Я не могу удержаться, чтобы не нанести удар.
– Это его время с Форрестом. Он должен быть здесь. Если он думает, что я не доведу это до сведения суда, он ошибается. – Она пихает мишку в руки Форреста, мальчик берет игрушку и растерянно смотрит на свою маму. – Кто ты такая, чтобы подчеркивать, что он мой бывший? Одна из его шлюх? – Она оглядывает меня с ног до головы как застрявшую под ботинком грязь. – Он заставляет тебя чувствовать себя особенной? Как будто ты что-то значишь? – Ее глаза – узкие, злые щелочки. – Он мне изменил. Держу пари, тебе он этого не сказал, не так ли? То же самое он сделает и с тобой. Кто обманул однажды – обманет еще не раз.
Я смотрю на Форреста. Я в ужасе, что она говорит такое при сыне. Она может сколько угодно злиться на Тайера, но он по-прежнему отец ее ребенка.
– Хорошего дня, – говорю я, отказываясь опускаться до ее уровня.
Она перекидывает волосы через плечо.
– Ты получишь то, что тебе причитается.
Она наклоняется, обнимает Форреста на прощание и уходит, даже не взглянув на него.
Форрест убегает и кладет медведя на крыльцо, а, вернувшись, говорит:
– Мне жаль, что она тебе нагрубила.
– Все в порядке. – Я наклоняюсь и помогаю ему увеличить голову снеговика.
– Это было неприятно. Она говорит, чтобы я был вежлив с людьми, а сама была с тобой груба.
– Взрослые иногда совершают ошибки.
– Что она имела в виду, когда сказала, что мой папа ей изменил? Они играли в какую-то игру и он жульничал?
– Я не знаю, – честно отвечаю я. – Не бери в голову.
Пока не забыла, я отправляю Тайеру сообщение. Я пишу, что заезжала его жена и пригрозила судом. Я чувствую, что он должен знать. Он почти мгновенно отвечает, что скоро будет дома.
Я так долго пробыла с Форрестом на улице, что замерзла. А вот ему, похоже, совсем не холодно. На обед я варю ему макароны с сыром. Я предлагала ему более вкусные и полезные блюда, но он заявил, что или макароны, или ничего. Он сидит за кухонным столом с книжкой-раскраской из серии «Марвел».
Открывается входная дверь, и по полу тяжело ступают сапоги Тайера. Он приветствует Форреста, обнимает его и целует в макушку.
– Ты опять выпросил макароны с сыром?
– Это вкусно, пап! – кричит Форрест и откладывает карандаш.
Тайер лишь качает головой. Когда сыр полностью перемешался, я выкладываю немного макарон миску, беру вилку и пододвигаю все это Форресту.
– Попробуй немного, Салем. Поверь, очень вкусно.
Я не утруждаю себя рассказом о том, что практически жила в начальной школе, и просто делаю, как он говорит: наполняю себе миску и сажусь рядом с ним. Тайер что-то ищет в холодильнике. Повернувшись к нам спиной, он говорит:
– Сюда заезжала твоя мама, да?
– Да, она была не в настроении.
Я с трудом сдерживаю смех.
– Что она сказала? – спрашивает Тайер и достает пластиковый контейнер с остатками еды. Снимает крышку и ставит
