ничуть не обидело меня.
Я долго смотрела на изображенное на холсте лицо Жасмин — красивое, но чересчур надменное. Уголки ее тонких губ были чуть приподняты, и мне показалось, что она смеется надо мной.
Интересно, почему его светлость оставил ее портрет здесь, а не отправил в столицу, дабы отдать его своей бывшей невесте? Возможно, он всё еще любил ее и хотел иметь перед глазами ее лицо?
Я осмотрела стены в комнате, перевернула каждую картину, заглянула под подоконники, но письма так и не нашла.
Когда я шла обратно в свою комнату, то с удивлением увидела в коридоре Мэнсфилда. Он брёл в сторону кухни, держась за стены. Несмотря на то, что выглядел он неважно, одет он был безукоризненно.
— Зачем вы встали, сударь? — возмутилась я. — Доктор сказал, что в ближайшие несколько дней вам следует находиться в постели.
Он поклонился мне, а потом отвел одну руку за спину и почти незаметно стал опираться ею на стену. Еме было тяжело стоять.
— Простите, ваша светлость, но мне решительно необходимо поговорить со Сьюзан.
Так звали нашу кухарку, и я прекрасно понимала, о чём именно он собирался с ней поговорить.
— Если вы хотите обсудить наше нынешнее меню, — усмехнулась я, — то вам не обязательно идти для этого на кухню. Сьюзан всего лишь выполняет то, что я ей велела.
Он тяжело задышал, и потребовалась пара минут, чтобы он мог собраться и ответить мне.
— Но мы не можем позволить себе такие траты на еду, ваша светлость! Нам просто не из чего будет платить слугам жалованье!
— Не беспокойтесь, сударь, — сказала я, — дополнительные продукты я закупаю на свои средства, раз уж его светлость оказался столь скуп, что не захотел позаботиться о своем семействе и своих слугах.
Он снова едва не задохнулся — то ли от кашля, то ли от возмущения.
— Полагаю, вам следует вернуться в постель, — посоветовала я.
Кажется, он и сам понял, что переоценил свои нынешние возможности, потому что безропотно повернул в противоположную от кухни сторону. Но когда он сделал несколько шагов, то остановился и обернулся:
— Благодарю вас за то, что позвали господина доктора, ваша светлость! И хотя сам я по-прежнему считаю, что в этом не было необходимости, я крайне признателен вам за эту заботу.
Я лишь кивнула в ответ. Мне показалось, что теперь он называл меня «ваша светлость» уже без прежней натужности.
Я так вымоталась за этот день, что попросила принести ужин в спальню. Я разделила хлеб и жаркое с Дельфиной и только травяной чай выпила сама. И заснула, едва добравшись до кровати.
А ночью я проснулась от того, что собака вскочила и подбежала к окну, радостно повизгивая. Она то пыталась запрыгнуть на подоконник, то неслась к дверям, требуя, чтобы я их открыла.
С улицы донеслись ржание лошади и чьи-то голоса. Было темно, и я не рассмотрела, кто подъехал ко крыльцу, но догадалась, кто это был, по поведению Дельфины.
Кажется, герцог Клермон вернулся домой!
Глава 53. Герцог Клермон
Из Валье-де-Браво граф Бланшар вернулся в превосходном расположении духа. Он пригласил меня к себе — в комнату, служившую ему кабинетом.
— Мой мальчик, у меня есть, чем тебя порадовать! Третейский суд, наконец, провел экспертизу того письма, на основании которого терезийцы пытались отсудить себе провинцию Деланже. Экспертами выступали многоуважаемые маги, почерковеды и антиквары. И они единогласно заявили, что это письмо было написано совсем недавно и не имеет никакого отношения к тому периоду, о котором в нём идет речь. Похоже, что его написал тот самый вор, что стащил подлинник. Должно быть, он не сумел вынести настоящее письмо из твоего особняка и пошел на хитрость.
Его сиятельство вызвал слугу и велел ему накрыть роскошный стол, собираясь отпраздновать такую замечательную новость.
— Вот только я не понимаю, на что надеялся этот человек, передавая терезийцам подделку? — продолжил он, когда за лакеем закрылась дверь. — Он не мог не понимать, что документ проверят на подлинность.
— Возможно, у него не было другого выхода, — предположил я. — Наверняка он пошел на преступление не просто так, а за огромное вознаграждение. А уж Терезия не поскупилась бы за то, что могло помочь ей завладеть Деланжем. Он получил деньги, украл письмо, но не смог вынести его из моего дома. Что ему оставалось делать? Он должен был признаться в своей неудаче и вернуть полученные от них деньги. Но что, если часть денег он уже потратил? Терезийцы — не те люди, с кем можно шутить. К тому же он мог и не знать о том, что принадлежность документа к тому или иному веку можно установить экспертным путем. Он переписал письмо слово в слово и надеялся, что этого будет достаточно. А быть может, он понадеялся на то, что Третейский суд вовсе не примет этот документ в качестве доказательства, и тогда о том, что он подделка, вовсе никто бы не узнал.
Бланшар выслушал меня с самым серьезным видом и кивнул:
— Пожалуй, ты прав! Но всё это теперь уже не так важно. Кем бы ни был этот вор, теперь ему придется несладко. Он обманул терезийцев, и теперь они потребуют от него сатисфакцию. Ну а ты наконец можешь вздохнуть спокойно. Я разговаривал с его величеством, и он сказал мне, что никогда в тебе не сомневался. Именно поэтому он и ограничился всего лишь отправкой тебя в Эрден, а не помещением в тюрьму в Валье-де-Браво. А теперь его величество ожидает тебя в столице.
Слуга сообщил, что стол накрыт, и разговор мы продолжили уже в столовой зале.
— Но прежде, чем ехать в столицу, мой мальчик, я посоветовал бы тебе решить вопрос с твоим поспешным браком.
Он поднял бокал и внимательно посмотрел на меня. Но я в ответ лишь недоуменно нахмурился:
— Не понимаю, о чём вы говорите, ваше сиятельство?
Я доверял графу Бланшару как никому другому, но слишком хорошо понимал, что даже у стен есть уши. Я не готов был откровенничать даже с лучшим другом своего отца.
Его сиятельство укоризненно покачал головой:
— Не думай, Бернард, что я не догадался, чем был вызвано твое желание жениться на этой прелестной мадемуазель! Да, твоя супруга очень красива, но не думаю, что одного этого факта оказалось бы достаточно, чтобы сподвигнуть тебя на
