хмыкнула я.
— Твои вещички куда изящнее. — Варенька выпрямилась с разочарованным лицом. — Жаль, что твои старые платья тебе сейчас коротки и велики одновременно. Придется перешивать.
На самом деле, забот было столько, что о возне с перешиванием одежды даже думать не хотелось.
Девушка будто поняла мои мысли.
— Если ты не против, я бы могла этим заняться. После того как разберусь со своим гардеробом, конечно, — торопливо добавила она.
Уж сама-то графиня точно не собиралась ходить в вещах, скроенных по моде ее бабушки.
— Посмотрим, — уклончиво ответила я, откладывая еще одно черное платье и выбирая из сундука несколько сорочек поновее, чем те, которые лежали в моем комоде.
Глаше, видимо, было совершенно все равно, в каком состоянии была ее одежда. Осуждать ее я не собиралась, учитывая все обстоятельства, но и ходить замарашкой тоже намерена не была. А еще мне прямо сейчас не помешала бы шаль. Я в который раз поежилась. Полкан дернул меня зубами за подол к соседнему сундуку. Точнее, даже сундучку — дома я держала в таком елочные игрушки.
— Да у тебя, Глаша, не пес, а настоящий камердинер! — заметила Марья Алексеевна.
Повозившись с ключами, я извлекла из сундучка сверток, на ощупь напоминающий кашемировое полотно. Только необычно тяжелый. Я развернула его, встряхнув. Сверток оказался платком — огромным, мне не хватило раскинутых рук, чтобы расправить его целиком. По бежевому полю от краев к центру змеились терракотовые побеги с причудливыми листьями и цветами. Рисунки выглядели так, словно были нарисованы искусным художником, а не вытканы. А тяжесть объяснялась вшитыми по краям дробинками, должно быть, чтобы шаль красивее драпировалась. Варенька восхищенно ахнула.
Я передала шаль генеральше, достала еще две подобных: чуть поменьше и не таких богато украшенных, но из такого же шелковистого кашемира. Больше в сундучке ничего не было.
— Глаша, душенька, а не продашь ли ты мне эту вещицу? — поинтересовалась Марья Алексеевна, заворачиваясь в шаль. В самом деле, я бы утонула в ней, но на монументальной фигуре генеральши она пришлась очень к месту.
— Возьмите так, — предложила я.
— Нет, что ты. Такие подарки слишком дороги. Это же настоящая шаль из Агры, из Данелагских колоний. Она не меньше шестисот отрубов стоит.
Шестьсот отрубов — это в десять раз больше, чем у меня было. Я с подозрением посмотрела на Марью Алексеевну: не может ли быть, что эти вещи, явно не новые, вовсе не имели такой ценности, которую она заявила? Но Варенька, глаза у которой загорелись при виде нежно-голубой шали с каймой из турецких огурцов, сникла. И я поняла, что, похоже, генеральша не обманула меня с ценой.
— Если вы так хотите, Мария Алексеевна, — сказала я. — Продам с удовольствием. Мне в ближайшее время будет не до того, чтобы красоваться в свете в подобных вещицах.
— Завтра же пошлю в город за деньгами, — кивнула она. — Извини, дома я столько не держу.
— Торопиться некуда. — Я протянула Вареньке голубую шаль, под цвет ее глаз. — Скидывай покрывало и заворачивайся вот в это.
— Это слишком дорогой подарок, — пролепетала она.
— А я и не дарю, а одалживаю, — пожала я плечами. — Пока ты в гостях, поносишь, а там посмотрим.
— Вот и славно, осталось на меня что-нибудь найти. — Генеральша огляделась по сторонам. — Хорошо бы сундук с Наташиными платьями попался. Она после пятых родов раздобрела, хотя, конечно, поскромнее, чем я.
— Пятых? — переспросила я.
Если у меня есть младшие братья или сестры, то где они?
Генеральша поняла.
— Трое младшеньких от горловой жабы померли в один месяц.
Горловая жаба? Дифтерия, наверное. Я содрогнулась.
— Господь дал — господь взял, нет такой счастливицы, которая хотя бы одного ребенка не похоронила, — философски заметила Марья Алексеевна. Потрепала по холке Полкана. — Ну, веди, голубчик.
Мария Алексеевна с выбором одежды управилась быстро. На самом деле, выбирать было не из чего — она взяла два самых просторных платья. Я, правда, была не уверена, что пышные формы генеральши втиснутся в лиф, но здесь явно не одна Варенька умела работать иглой. Да и надевать все равно что-то надо — по крайней мере до завтра, когда можно будет послать Герасима сперва в Ключи, вотчину Марьи Алексеевны, а потом к Северским. Не исправника же гонять.
Глава 14
Кстати, об исправнике.
— Наверное, Кириллу Аркадьевичу тоже нужно что-нибудь на смену? — поинтересовалась я. — Не в мундире же ему спать.
— Оно, может, и неплохо было бы, да где ж ты такому что подходящее найдешь? Андрей-то, покойничек, не в обиду будь сказано, ни ростом, ни статью не вышел, — вздохнула Марья Алексеевна.
— Простите, не могли бы вы обсуждать это не при мне? — В тоне Вареньки смущение смешалось с любопытством. — Матушка бы сказала, что мне неприлично даже слушать об одеяниях для сна мужчины.
— Что может быть неприличного в одеянии мужчины? — не удержалась я. — Вот в раздетом, да и то — зависит от обстоятельств…
— Глаша!
— Я имела в виду, что в кабинете врача или операционной тело — это просто…
— Глаша, хватит, — оборвала меня Марья Алексеевна. — Барышням действительно незачем ни слушать, ни тем более обсуждать подобные вещи. Забота о госте — дело святое, но все остальное уже слишком.
— Хорошо, давайте вернемся к заботе о госте, — не стала спорить я, хоть внутри и начало подниматься раздражение. Что ни скажи, все неприлично! А потом дурочки вроде Глаши влипают в неприятности просто потому, что не представляли о существовании огромной части жизни, со всеми ее радостями и проблемами. — Думаете, не найдем ничего подходящего?
— Вряд ли. Даже Павлуша ростом едва-едва дотянул до гвардейского офицера, а в плечах и он, и Андрей куда уже Кирилла были. Вот кому бы в гвардии самое место, столичные дамы из-за него бы волосья друг другу повыдирали, — мечтательно добавила Марья Алексеевна. — А может, и императрица бы…
— И не жалко вам дам? — проворчала я, сама удивляясь вконец испортившемуся настроению. — И вообще, это мужчина должен женщину добиваться, а не наоборот.
Впрочем, испорченному настроению есть вполне понятные причины. День был долгим, я устала, промокла и замерзла — и сейчас хотела только вымыться, высохнуть
