– Ги, мальчик мой! Твой вид стал сильно тревожить меня в последнее время. Слуги доложили мне, что ты совсем перестал кушать и потерял интерес к наукам, даже боевым! Что случило? Можешь не таиться и рассказать мне обо всем, что печалит и тревожит тебя…
Ги помялся, и… рассказал графу о своей страсти к его старшей дочери. Годфруа рассмеялся в душе наивности чувств юного оруженосца, но вслух ответил:
– Это прекрасно, Ги. Ты должен понять то, что помимо ратного служения существует еще одна, не менее важная служба, – служба прекрасной даме! Без любви наша жизнь была бы серой и скучной! Только любовь может толкать нас, иной раз, на безумные поступки, на рискованные шаги, раскрашивая мир яркими красками жизни! Поверь, в твоей жизни еще ни один раз появится, такая вот, красавица, которая, вот так, запросто и мимоходом, разобьет твое сердце! Но, поверь мне, старому воину, это – самое прекрасное и удивительное чувство!
Ги вздохнул. Граф, как мог, объяснил своему воспитаннику, что нет ничего страшного в этом, наоборот! Это даже прекрасно…
– Это закаляет дух воина. Поверь, скоро многие, ох, многие женщины будут тревожить твои мысли и являться в твоих снах!..
Ги решил, что будет бороться с «болезнью» под названием «Катрин де Нанси». И, это ему удалось. Правда, с таким колоссальным и титаническим трудом…
ГЛАВА II Меч отца
Стали доходить слухи о новом крестовом походе, готовящемся королями Англии и Франции для освобождения Иерусалима и Святой земли. Рыцари перешептывались. К графу зачастили соседи и его вассалы, просящие позволения отправиться в паломничество. Предвкушение похода и приключений, буквально, пропитало весь воздух дворца графов Нанси. Скоро потянули первые отряды рыцарей и местных сеньоров, спешащих в города сбора крестоносцев.
Первые французские и немецкие отряды трогались в свой искупительный и очистительный, как им казалось, поход…
Его отец простился с ним мельком, убывая в крестовый поход вместе с королем Филиппом в Святую землю для освобождения Иерусалима из рук поганого Саладина. Ги с замиранием сердца смотрел на отца, одетого в белоснежной сюркот с крестами на спине и груди. Его сердце учащенно билось, словно хотело вырваться из груди и улететь вместе с отцом.
– Сын! Учись верно, прилежно… слушайся мессира графа…– отец говорил отрывисто, словно старался подбирать нужные слова.– Скоро тебя посвятят в рыцари. Жаль, что я не смогу присутствовать на этом великом для меня событии! Но, поверь, моё сердце всегда будет с тобой. Береги нашу землю, служи верой и правдой королю и его наследникам, береги свою честь, не позорь своих славных предков. Служи защитой святой церкви! Прощай…
Он поцеловал и крепко обнял сына…
Больше Ги не видел своего отца. Из обрывочных слухов он кое-как складывал картину похода, ужасался всем опасностям и невзгодам, которыми были «награждены» крестоносцы. Отец сражался бок о бок с королем Филиппом под Акрой. Через год, в 1190 году, в день Вознесения Господня, оруженосец графа Годфруа де Нанси, мессир Ги де Леви был посвящен в рыцари и ему торжественно, в церкви города Нанси были прикреплены шпоры, надет пояс и вручен освященный меч. Ги был, словно в тумане от счастья быть посвященным в рыцари, немного кружилась голова от ночного бдения с молитвами возле священного алтаря, на котором возлежал его меч. Он незаметно для себя самого заснул.
Этой ночью ему приснился отец. Он пришел к нему в одеянии крестоносца, но только был до странности молодым! Филипп что-то говорил ему, но Ги не запомнил его слов. В памяти отложились только глаза отца: светящиеся от счастья и грустные одновременно. Только на утро следующего дня, очнувшись от этого мимолетного сна, он внимательно всмотрелся в свой меч и узнал его. Это был меч его отца, его деда! Священный и счастливый меч семьи де Леви!!! Тот самый меч, которым был принят в рыцари его первый предок, которым его дед убил врага короля Филиппа, стоя последним щитом перед ордой наемных убийц и королем.
– Боже! Отец! Как ты мог оставить его мне?! Зачем ты приходил ко мне во сне?
Несколько дней отец не выходил из головы Ги. Все дни празднеств, устроенных его светлостью графом по случаю посвящения в рыцари Ги де Леви и еще пятерых молодых оруженосцев из благородных семейств Фландрии, Брабанта и Саксонии, лицо Ги было мрачноватым и каким-то отстраненным от атмосферы всеобщего веселья.
– Ну, что с тобой приключилось? – спросил как-то во время вечерней молитвы граф Годфруа.
– Так… пустяк, безделица, – попытался отговориться общими фразами Ги.
– Уж мне ты можешь не говорить подобных глупостей. Наши семьи объединяет одно из самых древних братств – братство оружия. Я вижу, что какие-то мысли не дают тебе покоя.
Ги попросил графа отойти немного в сторону, чтобы не мешать, молящимся людям слушать проповедь священника, и сказал:
– Знаете ли, ваша светлость, каким оружием я был препоясан?
– В общем нет. – Граф с позволения |Ги взял в руки его меч. – Видно, что меч старый, хотя и в прекрасном состоянии, хорошая инкрустация, великолепный баланс. Больше ничего не могу о нём сказать, да и держал я его в руках пару раз мельком. – Как-то неуверенно ответил граф.
– Тогда знайте мессир граф. Это наш фамильный меч. Меч, рукоять которого держала рука моего первого предка – Годфруа де Леви. Отец сознательно отдал вашей светлости фамильный меч, убывая в крестовый поход, лишая себя защиты святыни рода!
– Да… я, кажется, что-то слышал от своего отца о мече его друга – твоего деда. Поговаривали, что рыцарь, обладающий этим мечом, не погибнет в сражении, если бьется за правое дело, своего сюзерена или дело Креста.
Граф положил руку на плечо Ги де Леви:
– Значит, твой отец решил, что меч нужен тебе более чем ему.
– Значит так. Только не в настроении я вовсе не от этого. Видите ли, ваша светлость, сегодня ночью, во сне, ко мне приходил мой отец.
– ?!
– Да. И, что особенно меня поразило, он пришел ко мне молодым, чуть старше, чем я сейчас… но, в одежде крестоносца. Может, что случилось с ним там, в Святой земле?
– На все воля Божья, – грустно ответил граф де Нанси и прижал Ги к своей груди. – Не переживай, раз он был в одежде христового воинства, значит, он угоден Господу! Даже если он пал смертью воина, не думаю, что найдется хотя бы один человек, даже среди нехристей-сарацин, который скажет, что он умер трусом и подлецом!
– Спасибо, граф Годфруа. – Учтиво поклонился Ги.
– Можно мне еще раз прикоснуться к твоему мечу. Его держал в своих руках друг моего деда, тот, в честь которого я был наречен именем Годфруа.
Ги вынул из ножен меч и протянул его графу. Граф де Нанси встал на одно колено и, протянув руки, принял меч. Он поцеловал его клинок и протянул обратно Ги де Леви:
– Спасибо, Ги. В любой момент своей жизни знай – мой дом и замок, мой кошель и меч всегда к твоим услугам.
– В свою очередь, граф, повторю Ваши слова касательно Вас и вашего рода. Двери и кладовые наших замков всегда открыты для Вас и Ваших потомков.
Они обнялись и троекратно поцеловались. На следующий день Ги де Леви вместе с пятеркой молодых посвященных рыцарей отбыли в Саксонию для участия в экспедиции против местных язычников-идолопоклонников, пожегших три церкви и монастырь. Молодого франкского рыцаря и его молодых германских товарищей благосклонно и радушно принял саксонский герцог Бернгард фон Ангальт, сын знаменитого Альбрехта Медведя, покорителя западных славян. Молодой Ги провел в постоянных походах, налетах, диверсиях и рейдах в страшной своими комарами болотистой земле Померании почти два года.
Вместе с герцогом молодой Ги участвовал в войне за итальянское наследство против городов северной Италии, где еще больше укрепил свою славу грамотного и бесстрашного воина. Он возмужал и приобрел помимо богатого военного опыта шрам от тесака, который украшал его красивое лицо и тянулся ото лба к левому уху.
