От ужаса сердце Джасмин болезненно сжалось.
– Это из-за меня, – прошептала она, сжимая кулаки, словно собиралась вновь ударить, только на этот раз не Томаса, а его отца.
Обернувшись, Томас посмотрел на девушку.
– Да, – тихо произнес он. – Он избил меня из-за тебя. А еще потому, что я посмел ему воспротивиться. Я взбунтовался из-за тебя. Твоя несгибаемая воля придала мне сил.
От избытка чувств у Джасмин сдавило горло.
– Мне жаль, Томас, я ни за что не ударила бы тебя…
Он взял руку Джасмин в свою.
– А мне не жаль, – резко бросил он. – Я не жалею ни о том, что произошло тогда, ни о том, что происходит сегодня. Все это для меня больше не имеет значения. Важна только ты, Джасмин.
Прижав ее ладонь к своей щеке, Томас закрыл глаза. Его чувственные губы сжались в узкую линию, свидетельствуя о том, что в его душе происходит борьба. Джасмин поднесла его руку к губам и поцеловала.
– Ты тоже много значишь для меня. И если можно было бы все вернуть, я поцеловала бы тебя, вместо того чтобы ударить. А вот ударила бы я твоего отца.
Открыв глаза, Томас рассмеялся и притянул ее к себе. Он откинул с ее лица непослушный локон.
– Моя прекрасная Клеопатра, мой неустрашимый воин. Уверен, мой отец в страхе убежал бы от тебя.
– Это хорошо, потому что я серьезно настроена поколотить его по возвращении домой.
Улыбка Томаса стала еще шире.
– Но у меня есть более интересное предложение. Идем, я покажу тебе окрестности.
Томас отвел девушку к небольшому озерку, окруженному со всех сторон валунами. Он пояснил, что воины считали эту воду священной, а посему совершали здесь омовение перед битвой.
Томас коснулся ладонью щеки Джасмин, и она ощутила, как по ее телу прокатилась волна сладостного предвкушения.
– Не хочешь поплавать, Джас?
Спустя несколько минут Джасмин уже входила в теплую воду, все еще одетая в сорочку. Обнаженный Томас спустился по каменным ступеням, и у Джасмин перехватило дыхание, когда она увидела его. Он был само совершенство – красивый и мужественный. Плоский живот покрывали рельефные мышцы, а ноги и руки были длинными и крепкими. Взгляд Джасмин перекочевал на тугую, слегка подрагивающую плоть. Она подошла ближе, испытывая робость при ярком свете дня и вместе с тем сгорая от любопытства.
– Я чувствую себя исследователем неизведанных земель, сулящих захватывающие приключения, – призналась Джасмин.
Томас сел на нижнюю ступеньку и, широко раскинув руки, произнес:
– Так дерзай, дорогая, исследуй.
Джасмин не заставила просить дважды. Протянув руку, она легонько погладила плоть мужчины. На ощупь она напоминала атлас, обтягивающий стальное древко. Джасмин еще раз провела по ней пальцем, и по телу Томаса пробежала дрожь. Он закрыл глаза и застонал. При виде подобной реакции Джасмин почувствовала силу своей женской власти над этим мужчиной и осмелела.
Однако вскоре Томас схватил ее за руку и открыл горевшие желанием глаза.
– Теперь моя очередь, – хрипло произнес он и, прежде чем Джасмин сумела остановить его, стащил с нее намокшую сорочку и отбросил ее в сторону.
Томас притянул ее к себе. Его ладони описывали чувственные круги на ее груди, делая невероятно чувствительной. Джасмин задрожала, когда пальцы в изысканной ласке коснулись ее сосков, превращая их в тугие бусины. Наклонив голову, Томас обхватил один из них губами. Вновь и вновь его язык творил чудо, посылая по телу Джасмин волны наслаждения. Ее лоно болезненно пульсировало в желании вновь ощутить мужчину внутри себя.
Тело Джасмин горело, словно вода вокруг них вдруг закипела. Томас внезапно прервал ласки, подвел ее к каменным ступеням и развернул спиной к себе.
– Опустись на колени, – попросил он.
С легкой тревогой Джасмин сделала то, о чем ее просили, упершись руками в верхнюю ступеньку. В таком положении она чувствовала себя уязвимой и беззащитной, но тихие слова успокоения, произносимые Томасом, ослабили напряжение. Джасмин ощутила на своих бедрах сильные теплые ладони Томаса.
– В том, как совокупляются лошади, есть какая-то своя необузданная красота, – пробормотал он.
Джасмин ощутила, как горячая плоть пытается проникнуть в нее, а волосы на его груди щекочут ее спину. Томас подался вперед, но почувствовал сопротивление. Джасмин напряглась. Он был слишком большим, а ее лоно слишком болело. Кроме того, все это было так ново…
– Расслабься, – прошептал Томас, замерев на мгновение.
Он наклонился вперед, ласково поглаживая кожу девушки, а потом коснулся ее разгоряченной плоти, и Джасмин расслабилась, тихо застонав.
Он вновь подался вперед, и с его губ тоже сорвался удовлетворенный стон, когда он вошел в горячие глубины. Обхватив Джасмин за бедра, он начал ритмичные движения.
Вода омывала их, когда плоть касалась плоти. Джасмин скрежетала зубами, ее мышцы напрягались, по мере того как она приближалась к развязке. Больше. Ей хотелось больше. Прямо сейчас.
– Пожалуйста, – взмолилась она. – Прошу тебя.
Казалось, Томас внял ее мольбам. Он дотянулся рукой до ее плоти и принялся жадно ласкать.
– Именно так лошади продолжают свой род, цветочек, – прошептал он. – Необузданные и свободные, они не думают ни о чем, кроме этого самого момента. Почувствуй ветер на своей коже, Джас. Почувствуй мое тело внутри себя. Я всегда буду частью тебя, куда бы ты ни отправилась. Ты моя. Навсегда.
Джасмин выгнулась, когда Томас вновь обхватил ее бедра, вознося все выше и выше на волнах страсти. Джасмин вскрикнула, и ветер понес эхо ее крика над каньонами, когда все растущее сладострастие разразилось мириадами сверкающих звезд, Томас сжал ее бедра еще сильнее, и теперь эхо его крика вторило ее собственному.
Необузданные и свободные. Такими они и были. И никто не сможет их разлучить. Никогда.
Грэм и его товарищи из племени хамсин вернулись через шесть дней. И не одни, а в сопровождении семей Джабари и Рамзеса, которые хотели познакомиться с английскими путешественниками до их отъезда в Каир. Неделя в обществе новых знакомых пролетела как один день, и Томас вдруг понял, как быстротечно время.
Он старался быть осторожным с момента приезда дяди Джасмин. Украденный в тени шатров поцелуй, легкие прикосновения руки к нежной щеке… День отъезда неумолимо приближался, и Томасу казалось, что Джасмин далека от него как никогда. Словно кто-то соединил их судьбы цепями, а теперь тащил в противоположные стороны.
Томас устало потер лоб. Его окутало облако пыли, когда мимо проскакали два великолепных арабских жеребца. Управляемые черноволосыми, зеленоглазыми молодыми людьми, которых он видел и раньше, они галопом пронеслись через лагерь. Громкое улюлюканье сопровождало боевой клич племени хамсин.
