Где-то через неделю я увидела, как он загружает походное снаряжение в свой пикап, стоящий перед бакалеей «У Ханнигана». Купер выглядел осунувшимся и несчастным, словно провел долгое время без сна. И хотя сначала я хотела его утешить, прикоснуться губами к усталым глазам, крепко-крепко обнять, более сильный инстинкт велел наподдать негодяю.
- Ты что, черт возьми, вытворяешь? - требовательно спросила я, шлепнув его по затылку.
Купер словно и не заметил, что его любимая посреди тротуара, влепила ему подзатыльник. Он даже не взглянул на меня, поднимая задний бортик грузовика.
- Не сейчас.
- О, ну еще бы! Мы так часто видимся в последнее время, что я у тебя, похоже, уже в печенках сижу. - Я последовала за ним к водительскому сиденью.
Купер распахнул дверцу и спрятался за ней, отгородившись от меня словно щитом.
- Я не могу быть рядом с тобой сейчас.
Я резко остановилась.
- Что?
- Тебе лучше держаться от меня подальше, - заявил он, и голос его стал низким и хриплым. - Ты знаешь почему. Сьюзи Ку, те туристы, Абнер. Мне нельзя находиться рядом с тобой. Я боюсь навредить еще и тебе. Этого я не вынесу.
У меня буквально отвисла челюсть, и негодующий гнев иссяк.
- Ты не оборачивался волком той ночью, когда напали на Абнера, - прошептала я, прекрасно зная о столпившихся у витрины зеваках, желающих поглазеть на нашу стычку, которая грозила стать публичной ссорой десятилетия.
- Мы не знаем доподлинно! - Он захлопнул дверцу, схватил меня за локоть и потащил за угол, потом задами, вдоль домов по Мейн-стрит и дальше, пока мы не оказались у кромки опоясывающего Гранди леса. Здесь нас никто не услышит и не увидит.
Купер отпустил мою руку, но я по инерции отмахала еще с полдюжины шагов.
- Я совсем не помню ту ночь. Ни снов, ни того, чтобы я просыпался взглянуть на тебя, ничего, - произнес он. - Я вполне мог выбраться из спальника и превратиться, не разбудив тебя. Как еще Абнер мог получить такие увечья от волка в непосредственной близости от нашего лагеря?
Я запротестовала:
- Дома ты никогда такого не делал...
- Но мог и сделать! Сколько волков, на твой взгляд, бегает в этом районе? Когда Абнер увидел меня, он так испугался, словно узнал во мне напавшее на него существо.
- Ты не существо, слышишь? - горячо возразила я. Купер посмотрел на меня долгим, жалобным взглядом. - Ты не задираешь Оскара, пребывая в волчьем обличье. Каждый раз, когда я находилась рядом с тобой, пока ты был волком, ты заботился о моей безопасности. Никогда не пытался меня укусить, даже раненный. И тебя не было поблизости, когда те ребята пропали.
Купер потупился и пробормотал:
- Вообще-то, был.
- Что?
- Я беспокоился. Я не мог так долго находиться вдали от тебя, поэтому дожидался, когда охотники уснут, превращался и мчался домой, проведать тебя. Изменялся снова, бежал через заповедник и возвращался в лагерь до того, как кто-либо проснется. Потом я вернулся в город и услышал новость о двух мальчишках, пропавших в заповеднике неподалеку от твоего дома в ту ночь, когда я прибегал. Я пытался не обращать внимания на совпадения, Мо, но их становится слишком много.
- Почему же ты ничего не сказал?
- Не имеет значения. Пока на людей нападают, мы не можем встречаться. - Он развернулся и побрел прочь. Мне удалось обогнать и остановить упрямца, упершись рукой ему в грудь, ну почти остановить.
- Значит, ты любишь меня слишком сильно, чтобы покинуть, и слишком сильно, чтобы позволить быть рядом с тобой? Извини, конечно, но ничего глупее я в жизни не слышала.
- Ответь честно, тебя никогда не посещали мысли о том, что я могу быть причастен к этим смертям? - спросил он. - Тихий внутренний голос не нашептывал бежать от меня куда глаза глядят? Ты знаешь, на что я способен, Мо. Знаешь, что я уже убивал. Ты ведь не идиотка.
Я потупилась и ощутила, как слезы текут по щекам, и лишь потом осознала, что плачу.
- Да! Доволен? Да! Порой я думаю, что ты мог совершить эти поступки, сам не сознавая того. Но потом я смотрю на тебя и верю, что ты не такой.
Он горько усмехнулся:
- Ну, хоть один из нас верит.
- Чего ты хочешь, Купер? Благословения? Позволения удрать и бросить меня? Или ждешь, что я сдамся и уйду сама, потому что ты, может быть, охотишься на людей? Хочешь, чтобы я дала тебе от ворот поворот? Не рассчитывай! Давай называть вещи своими именами. Вместо того чтобы взглянуть правде в глаза, ты бежишь. Ты затеял «большой разговор» и рассуждал, как сложно далось решение покинуть стаю, но истина заключается в том, что, когда возникли трудности, тогда ты и сбежал. Сбежать всегда проще всего.
Купер отшатнулся, словно я влепила ему оплеуху. И будь я проклята, если стану извиняться. Бросив прощальный взгляд, он попятился, и его одежда, закружившись в воздушном вихре, упала на землю. Приземлившись на лапы, мой возлюбленный устремился в лесную чащу, и долгий пронзительный вой эхом вторил ему, когда он убегал от меня в дальние дали.
Глава 19
Омлет и оплодотворение
Умом я понимала, что Купер не намерен проводить со мной много времени. Но отчего-то надеялась на встречи с ним в городе. Я полагала, что мы могли бы придерживаться легенды «расстались друзьями». Однако мой кавалер сдержал обещание и исчез с горизонта. Он наплел соседям какие-то байки об охотах, походах, рыбалках. Эви как будто заподозрила что-то неладное, но будучи мудрой женщиной, не задавала прямых вопросов.
Когда я вернулась в город одна-одинешенька, наша публичная стычка стала самой обсуждаемой темой среди завсегдатаев бара, пока Денни Грин не подбросил им лучший повод для сплетен — бедолага получил электрический ожог второй степени, попытавшись установить телевизор на бортике ванной.
Единственным человеком, не утратившим ко мне интереса, даже в присутствии перебинтованного Денни, был Алан. Он сжимал мои пальцы, пока я принимала у него заказ на ланч. Звал меня в кино, на ужин в китайский ресторанчик, недавно открывшийся в Берни, к себе домой, поиграть в настольные игры вместе с Баззом и Эви. Я ценила его заботу, но после работы была выжата как лимон.
Казалось, мой день распланирован следующим образом: с восьми утра до пяти вечера — в меру общительный человек; с пяти вечера до шести утра — совершенно измученная особа.
Я храбрилась. Улыбалась, обслуживала клиентов, зарабатывала на жизнь. Страдала. Либо маялась от бессонницы, либо падала и спала беспробудным сном. Кусок и тот в горло не лез, и запах еды, которую я готовила, вызывал рвотные спазмы.
На память приходили непутевые друзья родтелей, которые так и остались верны принципу эры свободной любви, гласящему: если курево в радость — курни. Взбудораженные, они являлись в общину, задерживались лишь для того, чтобы отведать нормальной еды, и отчаливали. Глядя на свое отражение в зеркале, я видела такие же пустые глаза и горестно стиснутый рот. Купер превратил меня в подсевшую на любовь наркоманку.
