— Я же говорил, что прежде не встречал таких, как она. Кажется, ты тоже.
— Да уж… — хмыкнула тетя. — Ты же знаешь, людям редко удается меня удивить. Но эта девушка умудрилась поразить меня уже дважды. А мы знакомы меньше суток.
— Я знаю ее дольше. Но и меня она не перестает удивлять, — признался Ромэр.
Прислушиваясь к разговору, раскладывая приборы, не сразу заметила Клода, остановившегося в дверях. Он следил за моими действиями, но поняла, что дядя тоже прислушивался к беседе.
— Доброе утро, — вежливо на ардангском поздоровалась я.
Он улыбнулся, легко поклонился и тоже ответил приветствием на ардангском. Этот театр потихоньку начинал меня смешить. Но выказать свое понимание проблемы не могла. Поэтому, не просто глядя на нарочито вежливые и немногословные расшаркивания, но и принимая в них живейшее участие, заняла свое вчерашнее место рядом с Ромэром. Только когда все расселись, Клод, внимательно посмотрев на меня, заговорил на чистейшем шаролезе. С едва заметным акцентом.
— Нэйла, простите нас, пожалуйста. Но поймите, мы вынуждены были вчера прибегнуть к этому обману. Ведь вчера Вы были для нас лишь совершенно незнакомым человеком.
Я изображала сдержанное молчаливое удивление и только переводила взгляд с Клода на Летту и обратно.
— Прости, — тихо сказал Ромэр, прикрыв мою руку своей ладонью. Из этой троицы он единственный выглядел виноватым.
— Меня ловко обвели вокруг пальца, — кивнула я. — Но перед мастерством, с которым это было сделано, в пору преклоняться.
Поняв, что я не обиделась и даже восприняла ситуацию с юмором, Ромэр радостно улыбнулся. И он единственный из этой троицы не был удивлен.
— Вы не сердитесь? — уточнил Клод.
— Нет, — ответила, отрицательно качнув головой. — Я понимаю причину поступка.
— Три раза, — не сводя с меня распахнутых глаз, констатировала Летта. — Вам удалось меня удивить три раза.
— Честное слово, не нарочно! — изображая чистосердечное раскаяние, с чувством заверила я, прижимая правую руку к груди.
Оказалось, что Ромэр и Клод очень похоже смеются, а веселящаяся Летта чуть запрокидывает голову и кажется моложе лет на десять.
Несмотря на переход на шаролез, право называться «лайли» я сохранила, а меня официально попросили обращаться к Клоду и Летте «адар» и «адали». Разумеется, в таком случае обращение на «Вы» было неуместно, и мы от него без сожалений отказались.
За завтраком ничего важного не обсуждали. От серьезных бесед тоже нужен отдых.
Клод, так же впечатленный моим беспрецедентным стремлением научиться, завел разговор об ардангском эпосе. Упомянул уже знакомую легенду о лунном олене и еще несколько сказаний о городах и других родах. Я внимательно слушала и не стала говорить, что большая часть легенд мне уже знакома. Читала или слышала от учителя. Сказания покоренного народа на шаролез, разумеется, не переводили. И это Клод с особой, едкой горечью в голосе подчеркнул.
Мы не забывали, что завтрак — в первую очередь прием пищи, поэтому часть легенд рассказывал Ромэр. А я, слушая совершенно непохожие голоса мужчин, с удовольствием отмечала одинаковые обороты, такие же, как у дяди, интонации Ромэра. Одно слово — родственники. Летта, подперев щеку рукой, казалось, вообще не обращала внимания на произносимые слова. Только смотрела на племянника с нескрываемой нежностью. И этим напомнила мне кормилицу. Временами я ловила на себе такой ее взгляд. Думаю, кормилица любила меня наравне с родными детьми и к Брэму с Аримом относилась очень похоже. Я скучала по ней и по братьям, а в уютном семейном тепле этого дома разлука ощущалась значительно болезненней, чем прежде. Но я слушала истории, улыбалась и делала вид, что все в порядке. Могла поклясться, что мои переживания на лице не отразились. Тем больше я удивилась и тем больше была… благодарна Ромэру.
После завтрака, когда Клод ушел наверх, а Летта, закрывшись на кухне, гремела тарелками, арданг спросил, что меня обеспокоило. Вначале собиралась отнекиваться, но, глянув в участливые, проницательные серо-голубые глаза, неожиданно для себя призналась. Ромэр вздохнул, тихо сказал «Понимаю» и осторожно сжал мою ладонь в своих. Ласковая нежность этого движения стоила сотен слов. Удивительно, но на сердце стало легче.
Во время завтрака Клод говорил о разных городах и семействах, об их истории. Единственный род, который долго не упоминался даже косвенно, был род Аквиль. Несколько неожиданно, особенно учитывая, что Клод, первым делом рассказал легенды Тарлан и Берши, рода Летты. Словно знакомил меня с присутствующими. Причину этой избирательной молчаливости я поняла в конце завтрака.
Когда булочки с сыром, яйца и каша были съедены, я помогла тете убрать со стола, принести из кухни чашки и медовую ковригу. Когда Летта вернулась с кухни со свежим чаем, мужчины обменялись короткими взглядами, Ромэр едва заметно кивнул. И Клод рассказал легенду, о которой я прежде встречала только упоминания. Признаться, она меня раньше не очень интересовала, но теперь в свете недавних событий и туманных намеков прошедшей ночи показалась важной.
— Знаешь, лайли, — осторожно подбирая слова, начал Клод. — То, что я сейчас расскажу, не легенда вовсе. Это история. История Арданга. Не стану спорить, она несколько романтизирована. Но от этого не перестала быть историей.
Он не ошибся в определении. Былина дышала особой рыцарской романтикой, так свойственной тому периоду. Перед мысленным взором возникали благородные девы, отважные рыцари. Слышались песни менестрелей, лязг доспехов, звон мечей…
Оказывается, без малого четыреста лет назад в Арданге был король. Первый и до избрания Ромэра единственный король за всю историю страны. В те времена эти земли часто подвергались нападениям со стороны Баринта, Оровэлла и того же Верея. Разрозненные княжества, каждое из которых было само себе государством, проигрывали, уступая захватчикам все больше и больше земель. Князья, каждый из которых считал, что не может положиться на соседа, не сумели объединиться, так же, как это было во времена шаролезской войны.
Кардинальный поворот свершился, когда после гибели Эорлана Аквильского в сражении власть унаследовал его старший сын, Риотам. Этот самоуверенный молодой человек созвал на совет четырех князей еще не захваченных земель и провозгласил себя королем. Разумеется, не по праву рождения, но опираясь на церковь и сильную знать своего надела. Клод пересказывал старинную легенду, словно пропитанную запахом древних манускриптов. А я представила, как молодой, едва достигший тридцатилетия воин в кольчужном доспехе, таком же шлеме, увенчанном короной, появляется перед князьями. Как произносит речи о необходимости объединения, о единстве говорящих на одном языке, исповедующих одну веру, одни идеалы.
