ГЛАВА 31
— Уехал? — повторила Сара. Она слегка побледнела и растерянно посмотрела на сэра Исаака. — Вы сказали, что он уехал?
— Около часа тому назад. Получил срочный вызов от герцога и был вынужден вернуться в Лондон. — Сэр Исаак многозначительно посмотрел на нее и добавил: — Я уверен, что он наверняка зашел бы попрощаться, даже несмотря на то, что времени у него было в обрез. Но вы сами сказали, что не принимаете посетителей.
Сара вспыхнула. Они сидели в гостиной. Сэра Исаака впустила миссис Дамас. Но Сара ни за что бы не осмелилась выставить его за дверь. Они все прекрасно понимали, кого Сара имела в виду, отказывая визитерам.
— Понимаю… Надеюсь, что дорога доставит ему удовольствие.
Уехал. Его больше здесь нет. Даже произнося эту фразу, она с трудом заставляла себя осознать, что его нет в Эйвбери. И ей стало больно до глубины души. Это была первая реальность, к которой ей следовало привыкнуть. Вторая же была таковой, что Сару душила злость, холодная злость на него, на самое себя за то, что жизнь пошла вкривь и вкось.
— Он оставил вам это, — сэр Исаак положил ей в ладонь золотое кольцо.
Сара медленно покрутила его в пальцах. Кольцо было тяжелым и холодным. Две золотые ленты переплетались одна вокруг другой, почти как две змеи. Внутренняя поверхность была гладкой. На ней были выгравированы слова. Сара медленно прочла их:
— Respice Finem.
— Зри в конец, — пробормотал сэр Исаак. — Прекрасный девиз для человека, который всегда знает, чего хочет; Я вспомнил, что это подарок от герцога. Мальборо заказал для него кольцо в память о победе при Бленхайме. И, конечно же, в знак личного уважения перед заслугами сэра Уильяма.
У Сары пересохло в горле. Она сумела только кивнуть в ответ. Сэр Исаак усмехнулся и легонько похлопал ее по руке.
— Я тут ломал голову над вопросом, не согласитесь ли вы завтра помочь мне с кое-какими измерениями?
Ему пришлось повторить вопрос, прежде чем она поняла, что он ей толкует. Теперь ей не было никакого смысла сидеть взаперти. Она снова могла свободно выходить за пределы дома и в деревню, вернуться к привычному распорядку жизни. Заниматься всем тем, чем она обычно занималась до появления Фолкнера. Они больше не будут лежать в объятиях на склоне холма или стоять вдвоем внутри каменного круга. Время больше не будет ускользать за пределы положенных ему границ. Никакие силы уже не смогут унести их в своем вихре. Фолкнеру больше ничего не грозит.
А вот она теперь осталась одна.
— Да, — еле слышно прошептала Сара, — конечно, — и крепко сжала кольцо в руке.
Фолкнер гнал коня, что было сил. Он знал, что Негодяй легко выдержит гонку, и к тому же ему не терпелось поскорее возвратиться в Лондон. Чем меньше времени у него оставалось на размышления о Саре, тем было лучше. К наступлению ночи он проскакал только часть расстояния. Гонец оторвался от него далеко вперед. На каждой станции он брал свежую лошадь. Гонец мчался без остановки, торопясь сообщить герцогу, что Фолкнер уже в пути.
Вечером Фолкнер остановил коня в небольшой рощице на обочине лондонской дороги. Ночь была ясной и удивительно теплой. Он отыскал ручей, напоил Негодяя и оставил его пастись. Из чересседельной сумки достал походную постель и разостлал ее прямо под небом. Поужинав ломтем хлеба с сыром, он напился родниковой воды.
Он был совершенно один. Устал, но спать ему не хотелось. Положив под голову руки вместо подушки, он вытянулся на походной постели и принялся разглядывать звезды. Наступила первая ночь, которую ему предстояло провести в одиночестве. Это его мало радовало. Как ни старался, однако мысли постоянно возвращались к Саре.
«Никаких визитеров».
Чудовищно. Это было единственное подходящее слово для ее поведения. Но почему? Что за странное стечение обстоятельств родило на свет столь капризную и несноснейшую особу?
Ему хотелось хорошенько поразмыслить над этим и придти к какому-нибудь умозаключению, которое помогло бы ему успокоить уязвленное самолюбие. День был долгим и утомительным. В конце концов, Фолкнер уснул. Никакие сны не тревожили его. Пережитое, даже легким всплеском, не осмелилось потревожить ровную поверхность его сознания. Он спал сном младенца, не ведающего забот. Проснувшись, с удивлением и радостью обнаружил, как прекрасно отдохнул за ночь.
Негодяй тоже набрался свежих сил, ему не терпелось поскорее отправиться в путь. И пока Фолкнер седлал его, он рыл копытом землю.
— Не волнуйся, малыш, — успокоил его Фолкнер, — скоро мы будем дома.
Ему не терпелось поскорее отряхнуть с ног деревенскую пыль и оказаться в Лондоне. Снова пройтись по шумным многолюдным улицам. Послушать выкрики коробейников, ощутить энергичное биение жизни большого города, который считался центром Вселенной, или же, по крайней мере, заслужил право называться таковым.
Впереди лежал Лондон, приближаясь с каждой минутой. Величественный, возвышенный, несравненный. Он становился все ближе и ближе, пока, наконец, последние сельские постройки не уступили место настоящим городским улицам с их пестрой толпой, где била ключом шумная и суетливая столичная жизнь. Ничто на свете не могло сравниться с этим прекрасным, веселым, словно специально для него созданным людским муравейником. Он…
Шлеп! Мимо уха Фолкнера пролетел ошметок требухи. Он едва успел увернуться вовремя. И тотчас очутился среди суматохи и толкотни всадников и пешеходов, пытающихся скопом прорваться сквозь узкие Олдгейтские ворота. Негодяй испуганно дернулся. Фолкнер покрепче сжал поводья и выругался.
Боже милостивый, какая муха их всех укусила? Если бы они додумались проходить по очереди, то миновали стену намного быстрее и спокойнее. Но нет, все принялись что было силы толкаться и распихивать друг друга. Напирающая людская масса была готова проломить старую городскую стену.
Фолкнер кое-как пробился на другую сторону и приостановил Негодяя у обочины, чтобы немного успокоить его. Они находились на Уайтчепельской дороге, неподалеку от Тауэрского холма. Совсем рядом с Ломбард-стрит, где заправляли торговцы. Фолкнер любил эту часть города и чувствовал себя здесь как дома. Ему и раньше довольно часто приходилось отлучаться из столицы. И как случилось, что до сих пор он не замечал, каким до умопомрачения грязным и шумным был город на самом деле.
Его собственный дом стоял неподалеку от реки в приятном квартале по соседству с Вестминстером, почти в двух шагах от Уайтхолла. Обычно это месторасположение прекрасно устраивало его. Но сегодня, при мысли, что ему пришлось пересечь большую часть Лондона, его охватило раздражение. Задним умом он понимал, что следовало бы направиться в объезд. Но в спешке он как-то не сообразил. А изо всех сил проталкивался сквозь людскую толпу. Когда он остановился перед внушительным кирпичным особняком, у него словно свалился камень с души. Его дом стоял в глубине квартала, окруженный красивым садом.
