полетела вниз. Больно ударилась локтем, коленом, оцарапала щеку, глаза заслезились от пыли. Не в силах ничего сделать она катилась все ниже и ниже.
Руки сами ухватились за что-то острое. Древесный корень! Эйлит повисла, вцепившись в него, беспомощно болтая ногами. Смрад, который может кого угодно свести с ума, обволакивал ее со всех сторон.
Чертов могильник! Она висела прямо над ним! Вот же угораздило!..
Вонь от останков медленно разлагающихся чудовищ стояла такая, что слезились глаза. Эйлит попыталась дышать ртом, но так оказалось лишь хуже: во рту появился привкус сладковатой гнили. Желудок сжался до размеров игольного ушка, еще немного, и Эйлит снова стошнит.
Над головой простиралось розовое небо, просвечивающее сквозь деревья, как разбросанные осколки цветного стекла. Небо будет последним, что Эйлит увидит в своей недолгой жизни, небо и морду Варана.
Он появился из ниоткуда. Просто возник рядом, словно тень, с интересом наблюдая за тем, как она висит на волоске от смердящей бездны.
– Помогите мне, – без надежды попросила она. – Минейр!..
Пальцы побелели от усилия. Ее ноги искали опору, но находили лишь пустоту.
Глаза Варана не мигали.
Все.
Она упала в зловонное море. Сперва хрустнули ребра – их сломало от удара. По глазам хлестнул неземной белый свет. Затем волна боли прокатилась по всему телу. В груди что-то отвратительно забулькало, когда Эйлит попыталась вдохнуть. Что-то горячее добралось до горла. Привкус металла во рту стал невыносимым. Эйлит сплюнула, чувствуя, как слюна, перемешанная с кровью, течет по подбородку.
– Минейр… – прохрипела она, нащупывая влажное, торчащее из груди дерево. – Граф… помогите…
Ей не повезло приземлиться прямо на сухой ствол, рухнувший на могильник во время бури, с торчащими сучьями, острыми, как пики. Она упала на одну из палок, изогнутую кверху, как крюк. Крюк, от которого не освободиться.
Эйлит ощутила все неровности, все выступы деревянного шипа, который ее пронзил. Боль залила с головой, казалось, она длилась вечно, а потом спина коснулась чешуйчатой коры. Эйлит ударила затылком о ствол, лишь бы прекратить страдания.
Варан бродил по краю ямы, осыпая песок. Он хотел сожрать ее, но не мог спуститься!
Мир погрузился во тьму и тишину, прерываемую отрывистым дыханием Эйлит. Пальцы скользили по дереву, когда она подавалась вперед, в руках почти не осталось силы. Эйлит снова сплюнула кровь, заполнившую рот. Безумная надежда, что у нее получится выбраться, колотилась в ней вместе с сердцем. Еще немного. Чуть-чуть. Нет!.. Бесполезно.
– Граф… – прохрипела она в последний раз, не узнавая собственный голос. – На помощь… Эрик… Кто-нибудь…
Магия не давала ей умереть, но жить в постоянном мучении она не могла.
Собрала все оставшиеся силы и предприняла последнюю попытку освободиться. Несмотря на боль, вывернула руки, уперлась ногами в землю и попыталась подняться. Вес собственного тела был непреодолимым препятствием, но она старалась! Терпела! Тело немного продвинулось по ветке вверх, на два пальца, ценой разрывающей боли. Толчками вышла кровь. Руки дрожали, ноги были как ватные, у нее кончались силы, а впереди ждал еще целый локоть сука. Но ведь она выдержит, правда? Она ведь чудовище! Чудовищам нет дела до ран, до крови, они живучие, очень живучие, и Эйлит выживет, выживет, несмотря ни на что!
Руки свело от напряжения, локти подломились, как ветки, и она снова рухнула на землю, оставляя на колу кровавые разводы. Все вдруг стало ослепительно ярким, словно сверкнула бесконечная молния. Эйлит издала последний умоляющий крик, похожий на плач раненого животного.
Никто ей не поможет. Никто.
Сколько она здесь? Час? День? Вечность? Время стало измеряться совсем по-другому: теперь оно отсчитывалось бодрствованием и промежутками между страданием. В груди болезненно отдавались удары сердца, ныли ребра. Во рту стоял дурной металлический привкус. Разрубленные туши чудовищ, гниющие здесь уже много-много лет, смотрели на нее слепыми глазами, раскрыв зубастые пасти, раскинув когтистые лапы.
Ну ничего, она не сдастся. Как говорил папа? «Невозможно победить то, что никогда не сдается». Да, она только сейчас поняла всю глубину этой мысли.
Эйлит заерзала, пытаясь сломать сук, но тщетно. Помощь, нужна помощь…
Она хрипло кричала. Била ногами по земле, надеясь привлечь внимание, но тщетно. Она, истерзанная, измученная, оглохшая от собственного крика, лежала на дне ямы, спина была мокрой от натекающей крови, и Эйлит не могла больше орать, только беззвучно плакать от жалости к себе. Она не хотела умирать, конечно, не хотела. Что может помочь ей? Страдание? Надежда? Ненависть?
Ненависть. Она ненавидела Варана за то, что из-за него здесь оказалась; ненавидела графа за то, что тот не нашел ее; ненавидела Эрика Циглера за то, что тот тоже мучил ее; ненавидела даже Эйдин просто за то, что из-за сестры пришлось все это пережить; и родителей, потому что они умерли и допустили весь этот кошмар; Альхора ненавидела, ибо тот их покинул; а себя за чертовскую глупость, из-за которой попала в передрягу; и, в конце концов, она ненавидела собственное проклятое тело, которое могло чувствовать столько боли одновременно. Ненависть эта была так сильна, что ее хватило бы на весь мир, жгла огнем, а потом вдруг… Вдруг этот огонь поднялся выше и занял собой все, наполнил ее до краев, сжег все чувства. На какое-то короткое мгновение, короткое, но такое значительное, дыхание стылой бездны коснулось ее сердца.
Эйлит ощупала грудь и торчащий из нее сук. Холод, зарождающийся в груди, распространялся по всему телу. Снилось ли ей это? Может, это была смерть? Вглубь нее словно пускало корни огромное ледяное дерево, чьи ветви уже касались звезд.
Спустя несколько бесконечных часов ноги уже плохо слушались, а руки уже потеряли всякую чувствительность, так что Эйлит начала осторожно ими шевелить. Боль давно перестала иметь значение, пусть она все еще ощущалась так же свежо, как и всегда. Отец говорил, что человек может привыкнуть ко всему: и к блаженству, и к мучению.
Щипками Эйлит удалось немного размять руки, чтобы разогнать по ним кровь. Пальцы и кисти уже ее слушались. Эйлит в последний раз сжала и разжала кулаки. Пока хватит, нельзя терять зря силы. Она устроилась поудобней, если можно было говорить об удобстве с суком в груди, и постаралась сосредоточиться.
Все, что ей нужно, – всего лишь поменять положение тела так, чтобы сук загибался не вверх, а вниз. Тогда-то у нее и появится шанс выбраться.
Эйлит уперлась ногами в землю и стала осторожно поворачивать свое тело, словно стрелку окровавленных часов. Еще шаг. Еще.
