женщине, что стояла сейчас передо мной, красота была выражена в изъянах, причем эти изъяны были буквально во всем. Навскидку ей было от тридцати до сорока лет, причем было ясно, что она могла себе позволить выглядеть куда моложе, но сознательно этого не делала. Она не была высокого роста, скорее, ниже среднего, о таких часто говорят «полторашка». Но этой женщине шел именно этот рост. Будь она чуть выше или чуть ниже, и общее впечатление смазалось бы. Кстати, на фоне ее роста и без того крупный ворон, сидящий на ее плече, выглядел настоящим гигантом. Видимо, у питомцев детей ночи иметь неестественно крупные размеры — норма.
Я продолжал довольно бесцеремонно разглядывать свою опасную гостью. А чего мне, собственно, стесняться? Если верить коту да и все той же Варваре Петровне, упокой Род ее душу (о как я оперился уже, по-чародейски балакать начинаю!), то жить мне осталось всего ничего. Так зачем же лишать себя эстетического удовольствия? Передо мной стояла уверенная в себе женщина в коротенькой по нынешней зиме шубке, под которой угадывался строгий брючный костюм. Девушка оказалась обладательницей странной и очень смелой для ее возраста прически. Левый висок ее был полностью выбрит, что вовсе не портило впечатления от огненно рыжего полукаре в целом. Ее внимательный взгляд притягивал и удивлял — она страдала одновременно и анизокорией, и гетерохромией, то есть зрачки ее были разной величины, а радужки отличались по цвету — левый глаз был изумрудным, а правый — карим. Странное сочетание этих глазных аномалий по какой-то причине очень шло ворожее. Чуть вздернутый кверху носик, тонкие, но чувственные губы, белые, но не идеально ровные зубы с приличного размера диастемой завершали ее образ.
О ее точном возрасте я мог лишь гадать. Такие девушки и в нашем мире не любят светить эту цифру, а про мир ночи я и заикаться не хотел. Вполне могло статься, что эта мадам еще революцию застала, причем не факт, что не французскую. Единственное, о чем можно было говорить с уверенностью — выглядела она старше своей матери.
Оценив меня и дав время на оценку мне, девушка поинтересовалась:
— Вы, Григорий, верно, догадались, кто я такая?
— Должно быть, — кивнул я девушке, — вы та самая великая и ужасная Пелагея, правнучка покойной Варвары Петровны Семеновой.
— Так уж и ужасная? — хмыкнула девушка, так и оставив без внимания эпитет «великая». — Неужели именно так меня представляют мои родственники окружающим?
Она улыбнулась своей милой неидеальной улыбкой, что вызвало у меня легкое чувство дежавю. Неужели все ворожеи столь привлекательны в сексуальном плане? Или это лично мои проблемы с головушкой?
— Только ваша прабабушка и мой назойливый кот, — признался я.
— К сожалению, бывает и так, — не стала отпираться Пелагея, — что твоя слава идет впереди тебя. Иногда не вполне заслуженно.
— А иногда и вполне.
— Тоже верно, — согласилась девушка. — Что ж, раз так, вероятно, мне следует воспользоваться своей дурной славой и напугать тебя до потери пульса?
— Если это вопрос, то как вам будет угодно, — ответил я ворожее и добавил. — Правда, я не уверен, что такой метод вам действительно по душе.
— Что же ты знаешь о моей душе?
— Ровным счетом ничего, — признался я. — Еще вчера я не был уверен в том, что она вообще существует — душа, имеется в виду. А сегодня я уже попал в такой переплет, что эта самая душа у меня чуть ли не каждый час в пятки убегает. Кроме того, события последних дней столь резко на меня обрушились, что как-то не было времени изучать техническую сторону вопроса.
— Не поняла? — искренне удивилась Пелагея.
— Я имею в виду, что мне попросту не у кого было выяснить, есть она у вас или нет. Душа, в смысле.
— Что ж, зато честно, — улыбнулась мне Пелагея. — Как думаешь, Горин, почему я здесь?
— Вероятно, по той же причине, по которой и ваша матушка со мной общалась — вам нужна та сила, которую мне по недогляду или же по неосмотрительности ваша родственница Варвара даровала?
— Передала во временное пользование, — уточнила Пелагея.
— Во временное? Это как?
— Вы, Григорий, насколько я могу судить, человек прагматичный — другого склада люди в традиционной медицине не задерживаются, насколько я знаю. Следовательно, вы должны понимать, что у моей прабабки просто выбора не было, кроме как передать свою силу вам на время. Иначе ее дух попросту не упокоился бы за кромкой. Таковы реалии — туда нельзя с грузом прожитых лет. За каждый грамм ответить придется.
— О том, что у нее выбора не было, я и без вас знаю. А вот с чего вы взяли, что эту силу мне выдали только на время, если честно, непонятно.
— Ну как же? — ворожея искренне удивилась моим словам. — Было бы странно предположить, что человек вашего склада ума, ваших принципов и вашего скепсиса вот так запросто согласится стать носителем исконно женского начала, это во-первых. А во-вторых, вы слишком приличный, чтобы присваивать себе чужое. Насколько я знаю, вы даже за свое богатое наследство бороться не стали, а предпочли спокойную жизнь простого смертного.
Как же хорошо они обо мне осведомлены! Интересно, где они добывают информацию? Нельзя же вот так запросто загуглить все нюансы жизни той или иной семьи. Тут нужна инсайдерская информация. Нет, разумеется, в наш безумный век социальных сетей узнать о человеке что-то личное не так-то и сложно, зачастую люди сами выставляют напоказ свою личную жизнь. Ради «лайков», «подписок», «репостов» и будущих рекламных контрактов люди не гнушаются рассказывать о себе все, что только можно, начиная от пищи, которую они едят, и заканчивая грязным бельем, причем о последнем можно говорить как в прямом, так и в переносом смысле. Правда, меня это не сильно касается, я социальных сетей сторонюсь. Нет, я в них присутствую, но только ради их явных полезных свойств — связи с внешним миром и важной информации в виде рассылок в медицинских группах. Чего, кстати, не скажешь о Верке. Как по мне, моя сестра слишком уж много личной информации сливает в сети. Но руку на пульсе я и тут стараюсь держать, не позволяя ей перегибать палку. О гибели наших родителей, равно как и о последовавшей за этой трагедией дележке финансовой империи
