Декламация продолжалась около часа, и все это время аудитория находилась под ее гипнозом.
— Что это было, товарищ адмирал? — когда отзвучали последние строки, и наступила звенящая тишина, тихо спросил Ксенженко.
— Песнь о Гайавате, написанная американским поэтом Лонгфелло по материалам индейского эпоса. — Бережно закрыв книгу, Морев сел на свое место.
— Ну, так как, будем нарушать устои этого народа?
— Нет, — прошелестело по рядам. — Мы все поняли.
Спустя три дня, военные отряды индейцев покинули окрестности, отправившись каждый в свои земли (начался сезон охоты), а моряки, во главе с адмиралом и вожди Лиги, остались в городе для решения вопросов управления и обустройства Новой Америки.
А их было немало.
Определение новой столицы — Филадельфия не имела выхода в океан и по этой причине не устраивала Морева; создание местного самоуправления, восстановление торговли и мореплавания; урегулирование взаимоотношений между индейцами и оставшимися европейцами; а также целый ряд других.
Столицу решили перенести на побережье, в Нью-Йорк и присвоили ей имя «Левиафана», во все оставленные бывшими хозяевами города назначили военных комендантов, поручив им создать гражданскую администрацию, а прибывшего из бухты Лазурной Кузнецова, обязали создать объединенную Российско-Американскую торговую компанию.
…Прошло десять лет.
За это время в мире случилось много перемен. Спустя год после провозглашения Новой Америки русские войска в Италии разбили и захватили в плен новоиспеченного императора Наполеона, ослабленная и находящаяся в хаосе Англия лишилась всех своих заокеанских колоний, когда-то великая Порта, скукожилась до размеров небольшого государства, а в России было отменено крепостное право.
На втором году своего существования индейская конфедерация по инициативе Текумсе заключила военно-политический союз с Россией, имевший целью обеспечение мирного сосуществования всех стран и предотвращение военных конфликтов.
А поскольку это было возможно только при наличии значительного экономического потенциала, союзники вплотную занялись этим вопросом.
Для начала они создали единую платежную систему, обеспечив хождение золотого империала не только в России, но и в Америке. Затем открыли ряд золотодобывающих предприятий в Сибири, на Аляске, в Калифорнии и Северной Каролине, после чего, расплачиваясь звонкой монетой, обеспечили к себе приток лучших ученых и изобретателей из других стран.
Вскоре в Америке и России, в специально созданных конструкторских бюро и лабораториях, под патронажем моряков крейсера активно трудились практически все мировые светила, а список будущих имелся в обеих столицах.
Кстати, был составлен и второй, секретный — исторических злодеев. Их предполагалось изымать из общества во младенчестве, надлежаще воспитывать и держать под негласным надзором. В него попали все, начиная от Адольфа Шикльгрубера и заканчивая Горбачевым с Ельциным.
Не было забыто и образование. В Америке открылись десятки школ с приглашенными туда русскими преподавателями, филиал Московского государственного университета и несколько национальных институтов. Как и в бывшем СССР, обучение в них осуществлялось бесплатно, в стране росли грамотность и культура.
Впервые за всю свою историю индейское население стало получать квалифицированную медицинскую помощь, что способствовало оздоровлению нации и ее возрождению.
Результаты не замедлили сказаться, и через семь лет в стране была создана высокоразвитая экономика.
Построенные на атлантическом побережье совместно с русскими специалистами фабрики и заводы выпускали все необходимое, оседлые индейские племена активно занимались сельским хозяйством, кочевые охотились и осваивали животноводство.
Все это время, помня трагедию прошлой цивилизации, которая пошла по пути общества потребления и погибла, Морев с Сокуровым и его офицеры, проводили в Совете Лиги политику совершенно иных ценностей.
Главным моряки считали духовность и культуру, все остальное производными от них. И это находило живой отклик среди индейцев. Привыкшие жить в единении с природой и пользоваться самым необходимым, они оставались чужды духу стяжательства и превыше всего ценили свободу.
— Может быть, это и есть та самая общность людей, которую мы в свое время пытались создать в СССР? — спросил как-то у Сокурова Лобанов.
— Вполне возможно, — ответил тот. — И нам есть чему у них поучиться.
…В один из теплых октябрьских дней, именуемых на Великих равнинах «индейским летом», когда стада бизонов двигаются на юг, а по небу в сторону океана тянутся птичьи стаи, в просторном вигваме Текумсе собрались гости.
После наступления мира он со своим племенем вернулся в штат Мичиган и, освоив грамоту, занялся написанием истории своего народа.
Здесь находились постаревшие, но еще полные сил Тенскватава, Медвежье Плечо и Черный Ястреб, а также приехавшие из столицы Морев с Сокуровым и Круглов.
Адмирал был с десятилетним сыном, а старпом — с женой Сашенькой и дочерью, обрученной с младшим сыном Черного Ястреба.
Накануне, после торжественной встречи, для гостей-мужчин была организована охота, а теперь, после сытного обеда, они курили трубки и слушали переведенную на индейский язык Длинным крылом песнь о Гайавате.
Если спросите — откуда,Эти сказки и легенды,С их лесным благоуханьем,Влажной свежестью долины,Голубым дымком вигвамов,Шумом рек и водопадов,Шумом, диким и стозвучным,Как в горах раскаты грома? —Я скажу вам, я отвечу, —
напевно декламировал старый воин, глядя сквозь открытый полог на уходящие к горизонту Великие равнины, и все внимали.
«От лесов, равнин пустынных,От озер Страны Полночной,Из страны Оджибуэев,Из страны Дакотов диких,С гор и тундр, с болотных топей,Где среди осоки бродитЦапля сизая, Шух-шухга.Повторяю эти сказки,Эти старые преданьяПо напевам сладкозвучнымМузыканта Навадаги», —
лились чудные строки и уносили слушателей в мир грез.
Если спросите, где слышал,Где нашел их Навадага, —Я скажу вам, я отвечу:«В гнездах певчих птиц, по рощам,На прудах, в норах бобровых,На лугах, в следах бизонов,На скалах, в орлиных гнездах.Эти песни раздавалисьНа болотах и на топях,В тундрах севера печальных,Читовэйк, зуек, там пел их,Манг, нырок, гусь дикий,Вава, Цапля сизая, Шух-шухга,И глухарка, Мушкодаза».
Если б дальше вы спросили:«Кто же этот Навадага?Расскажи про Навадагу!» —Я тотчас бы вам ответилНа вопрос такою речью:
«Средь долины Тавазэнта,В тишине лугов зеленых…»У излучистых потоков,Жил когда-то Навадага.Вкруг индейского селеньяРасстилались нивы, долы,А вдали стояли сосны,Бор стоял, зеленый — летом,Белый — в зимние морозы,Полный вздохов, полный песен.
Те веселые потокиБыли видны на долинеПо разливам их — весною,По ольхам сребристым — летом,По туману — в день осенний,По руслу — зимой холодной.Возле них жил НавагадаСредь долины Тавазэнта,В тишине лугов зеленых.
Там он пел о Гайавате,Пел мне Песнь о Гайавате, —О его рожденье дивном,О его великой жизни:Как постился и молился,Как трудился Гайавата,Чтоб народ его был счастлив,Чтоб он шел к добру и правде.Вы, кто любите природу —Сумрак леса, шепот листьев,В блеске солнечном долины,Бурный ливень, и метели,И стремительные рекиВ неприступных дебрях бора,И в горах раскаты грома,Что как хлопанье орлиныхТяжких крыльев раздаются, —Вам принес я эти саги,Эту Песнь о Гайавате!
Вы, кто любите легендыИ народные баллады,Этот голос дней минувших,Голос прошлого, манящийК молчаливому раздумью,Говорящий так по-детски,Что едва уловит ухо,Песня это или сказка, —Вам из диких стран принес яЭту Песнь о Гайавате!
Вы, в чьем юном, чистом сердцеСохранилась вера в Бога,В искру Божью в человеке;Вы, кто помните, что вечноЧеловеческое сердцеЗнало горести, сомненьяИ порывы к светлой правде,Что в глубоком мраке жизниНас ведет и укрепляетПровидение незримо, —Вам бесхитростно пою я,Эту Песнь о Гайавате!
Вы, которые, блуждаяПо околицам зеленым,Где, склонившись на ограду,Поседевшую от моха,Барбарис висит, краснея,Забываетесь пороюНа запущенном погостеИ читаете в раздумьеНа могильном камне надпись,Неумелую, простую,Но исполненную скорби,И любви, и чистой веры, —Прочитайте эти руны,Эту Песнь о Гайавате!
И проникаясь величием того, что было, каждый думал о будущем.
