настолько же и для ближних, лишенных возможности нерассеянно погружаться в самих себя, для развития нравственной жизни, ибо наблюдательный безмолвник, сообщая свои внутренние опыты или словесно (при исключительных случаях), или передавая оные письменно, благотворно содействует душевной пользе и спасению своих собратий и содействует более и выше, нежели общественный и частный благотворитель, потому что частная, чувственная благотворительность мирских людей ограничивается всегда небольшим числом благотворимых, а благотворящий нравственно приобретением убеждений и опытных способов к совершенствованию духовной жизни делается благотворителем целых народов; его опыты и назидания переходят от поколения к поколению, что мы и видим и чем пользуемся с древности до сего времени. И что ничем не разнится от щедрой милостыни Христа ради осуществляемой христианской любовью, но даже и превосходит оную по своим последствиям.
2. Благотворное и полезнейшее влияние безмолвника на ближних открывается не только в общении его наставительных наблюдений над внутренней жизнью, но даже и самый пример его отрешенной жизни пользует внимательного мирянина, приводя его в самосознание и обращая к чувству благоговения… Житель мира, слыша о благоговейном отшельнике или проходя мимо его затвора, ощущает возбуждение к благочестивой жизни, вспоминает, чем может быть человек на земле и как доступно возвращать человеку первобытное свое созерцательное состояние, в каком он вышел из рук Творческих. Безмолвный отшельник самим молчанием своим учит, самой жизнью пользует, назидает и убеждает к исканию Бога…
3. Показанная польза проистекает от безмолвия истинного, просвещенного и осененного светом благодатным. Но если бы безмолвник и не имел тех благодатных даров, чтобы быть светильником мира, если бы вступил на путь безмолвия с той только целью, чтобы скрыть себя от сообщества себе подобных по причине своей лености и нерадивости и худого и соблазнительного примера, то и тогда бы он сделал великую пользу и имел бы благотворное влияние на общество, среди которого он находился, подобно как садовник отсекает сухие и бесплодные ветви и извергает вредные растения для беспрепятственного возрастания лучших и полезных. И это уже много, и это уже общественная польза, что безмолвник отшельничеством своим отъемлет соблазн, неминуемо происходивший бы от его соблазнительной жизни среди людей и повреждавший бы нравственность ближних.
О важности безмолвия святой Исаак Сирин отзывается так: «Когда на одну сторону положим все дела жития сего, а на другую молчание, тогда найдем, что оно перевешивает на весах (сл. 41). Творящих знамения, и чудеса и силы в мире, не сравнивай с безмолвствующими с ведением. Бездейственность безмолвия возлюби более, нежели насыщения алчущих в мире, и обращения многих народов к Богу. Лучше тебе самого себя разрешить от уз греха, нежели рабов освободить от рабства» (сл. 56).
Даже самые стихийные мудрецы сознавали пользу безмолвия: философская школа неоплатоников, имевшая многих знаменитых последователей под руководством философа Плотина, глубоко развивала созерцательную, внутреннюю жизнь, достигаемую преимущественно в безмолвии… Один духовный писатель сказал, что если бы государство было развито до последней степени образованности и нравственности, то и тогда все еще останется забота и потребность иметь людей для иных, созерцательных целей, кроме общественной гражданской деятельности, дабы поддерживать дух истины и, приемля оный от всех веков минувших, сохранять для веков будущих и передавать потомству. Таковые люди в Церкви – пустынники, отшельники и затворники.
СТРАННИК: Кажется, никто так верно не оценил превосходства безмолвия, как святой Иоанн Лествичник. «Безмолвие, – говорит он, – есть матерь молитвы, возвращение из греховного плена, нечувствительный успех в добродетелях и непрестанное восхождение на небо». Да и Сам Иисус Христос, дабы показать нам пользу и необходимость безмолвного уединения, почасту оставляя общественную проповедь, уходил в безмолвные места для молитвы и успокоения.
Созерцательные безмолвники – как столбы, поддерживающие благочестие Церкви своими непрестанными молитвами. Даже в самой древности видно, что многие из благочестивых мирян, даже сами цари и их сановники, отправлялись на посещение пустынников и безмолвников, дабы просить молитв их в подкрепление и спасение. Следовательно, и безмолвный отшельник может служить ближним и содействовать к пользе и благу общества уединенной молитвой.
ПРОФЕССОР: Вот еще и эта мысль для меня неудоборешима: у всех нас, христиан, есть общий обычай просить молитв друг у друга, желать, чтобы молился о мне другой, и в особенности доверенный мне член Церкви. Это не просто ли потребность себялюбия, не перенятое ли только обыкновение говорить так, как слыхали от других, как мечтается уму без всяких дальнейших соображений? Ужели Бог требует ходатайства человеческого, провидя все и делая по Своему всеблагому Промыслу, а не по нашему хотению, зная и определяя все прежде прошения нашего, как говорит святое Евангелие? Ужели сильнее может побеждать определение Его молитва многих, нежели одного? В таком случае Бог был бы лицеприятен? Ужели молитва другого может спасти меня, когда каждый от своих дел или прославится, или постыдится? А потому требование молитвы другого и есть (как думаю) только благочестивый плод духовного учтивства, поставляющий на вид смирение и желание угодить предпочтением одного другому, более ничего!
МОНАХ: По внешнему рассуждению и стихийной философии может представляться это и так, но духовный разум, осененный светом религии и образованный опытом внутренней жизни, проникает глубже, созерцает светлее и таинственно открывает совсем противоположное представленным вами указаниям!.. Чтобы скорее и яснее понять это, объясним примером и проверим истину сию Словом Божиим. Например, к одному учителю ходил ученик брать уроки просвещения. Слабые способности, а не менее и леность и рассеянность препятствовали ученику в успехах учения и поставляли его в разряд ленивых и безуспешных. Опечаленный тем, он не знал, что делать, как бороться с недостатками своими. Некогда встретившись с другим учеником, товарищем по классу, более его способным, прилежным и успешным, объявил ему свое горе. Тот, приняв в нем участие, пригласил его заниматься вместе. «Будем учиться вместе, – сказал он, – нам будет охотнее и веселее, и потому успешнее»…
Итак, они стали учиться совокупно, передавая один другому, кто что понял; предмет учения был один и тот же. И что же последовало через несколько дней? Нерадивый сделался прилежным, полюбил учение, небрежение его обратилось в усердие и понятливость, что оказало благотворное влияние и на самый характер его и нравственность. А понятливый его товарищ сделался еще способнее и трудолюбивее. Они в воздействии одного на другого приобрели общую пользу. Да это и весьма естественно, ибо человек рождается в обществе людей, развивает разумные понятия через людей, обычаи жизни, настроения чувств, стремление желаний – словом, все он приемлет по образцу себе подобного. А потому как жизнь людей состоит в теснейшем соотношении и могущественном влиянии одного на другого, то кто между какими
