— Хоть Дракулой… — миролюбиво соглашаюсь я.
Мы выбираемся из воды и меня ждет новое потрясение. Я больше не чувствую ног. Это окончательно добивает меня, и я выключаюсь.
Глава 32
Не знаю, сколько проходит времени прежде, чем я открываю глаза. Зрение слабое, но я могу различать силуэты. Понимаю, что сейчас я нахожусь в доме Риты. В том самом подвале, где пахнет досками, и мне до чертиков нравится этот запах. К горлу подкатывает ком. Хочется завыть от тоски, что это все вот-вот закончится. Но я не могу. Потому что не ощущаю собственного тела. Рядом со мной сидит Дэшэн. Он проводит влажной тряпкой по моему лбу и тут же обмакивает ее в тазик.
— Я думал, что буду рад видеть, как он умирает, — тихо произносит голос и я узнаю Америго. — Что тогда смогу отпустить ту боль, что он причинил. Но почему-то совсем не легче. Напротив, я чувствую себя ужасно. Но сделать ничего не могу. Лекарство будет готово только завтра. А счет его жизни уже пошел на минуты.
— Он понимает, почему вы это сделали и не сердится на вас, — мягко произносит Дэшэн.
— Возможно, — отвечает Америго. — Но я-то себя за это ненавижу. У меня ближе него никого не было, понимаешь?
Раздаются шаги. Узнаю в них Ливию. Шуршит ткань ее платья, и подвал тут же наполняется ароматом пачули. Она опускается рядом со мной на колени. Берет меня за руку и подносит ее к губам. Не ощущаю ни ее тепла, ни поцелуя. Лишь жадно вглядываюсь в каждую черточку ее лица, стараясь запомнить навечно.
— Лив, тебе лучше попрощаться с ним, — осторожно говорит Америго.
— Никогда тебе этого не прощу! — тут же вскидывается моя женщина. — Я сдерживала свои чувства, пока думала, что есть надежда… Но теперь ты для меня враг номер один! И я сделаю все, чтобы ты заплатил за его смерть!
— Я буду только рад, правда, — отвечает Америго, и я слышу, как он поднимается по лестнице. Следом за ним уходит и Дэшэн, оставив нас наедине с Лив. Она плачет, ее слезы падают мне на кожу. Хочется обнять ее, утешить. Сказать, как я благодарен ей за все, что она для меня сделала. Что я никого и никогда не любил так, как ее. Но язык не слушается меня. Руки мне больше не подчиняются.
— Я не знаю, зачем мне теперь жить, — глухо произносит Ливия. — Все это время я боролась только ради того, чтобы быть рядом с тобой. А теперь все это теряет смысл… Я слишком древняя, чтобы начинать все заново. К тому же я не верю, что смогу однажды полюбить кого-то так же, как тебя. И эта тоска сведет меня с ума. Так что я с тобой не прощаюсь. Обещаю, что найду способ присоединиться к тебе. И дальше — хоть в ад. Лишь бы вместе.
Ее слова не на шутку расстраивают меня. Больше всего я хочу, чтобы она жила и была счастлива. Она это заслужила. Но в глубине души я понимаю ее. Нет ничего страшнее, чем одинокая вечность, в которой нет любви. Это кажется таким беспросветным, таким пугающим, что невозможно даже допустить мысли, что все может измениться в один момент. Стоит лишь только пережить период отчаянья. Набраться терпения и храбрости. Сможет ли понять это Лив? Хватит ли у нее мужества? Мне жаль, что я не могу сказать ей обо всем этом.
— Как он? — подходя к Лив, спрашивает Арсен. Надо же, а я даже не услышал, как он спускается.
— Безнадежно, — ее ответ звучит резко, как пощечина.
— Не оставишь меня с ним наедине? — просит мой сын. Ливия молча поднимается. Догадываюсь, что ей не хочется этого делать, но она понимает, что нам надо проститься. Арсен занимает ее место рядом со мной. Садится по-турецки, упирается локтями в колени. После того, как погиб Якуб, нам так и не удалось поговорить. — Отец… Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты для меня сделал. Знаю, как тебе это было нелегко. Из-за меня тебе пришлось пренебречь всем, что ты считал правильным. Я никогда этого не забуду. И прости, что не смог оправдать твоих надежд. Мне жаль, что я не смог совладать с собой и убил Якуба. Оно того не стоило, сейчас я это понимаю, но уже поздно.
— Ну, по крайней мере, это дает тебе возможность не совершить еще раз такую глупость, — раздается рядом низкий, обволакивающий голос Римута. — А теперь выметайся отсюда. У меня разговор к твоему создателю имеется.
— Кто ты вообще такой? — удивленно спрашивает Арсен.
— Тот, кто слышал твою исповедь и в любой момент может сдать тебя жандармам, — с усмешкой произноси Римут. Арсен тут же поднимается на ноги и быстро покидает подвал. Похоже, он никогда не устанет разочаровывать меня.
Римут внимательно ощупывает мою шею, приподнимает веки. Не знаю, что он там надеется узнать. И так все понятно. Садится на пол, достает из сумки, что болтается у него на животе, мерный стаканчик и складной нож. Вскрывает себе вену на левой руке и сцеживает кровь в приготовленную тару. Не могу отвести глаз от этого зрелища. Я такой крови никогда не видел. Она… голубая!
— Это из-за меди, — поясняет Римут, заметив мой взгляд. — Обычно я создаю иллюзию, что она красная. Но с тобой нет смысла притворяться.
Он приподнимает мне голову и вливает содержимое стаканчика в рот. Едва не захлебываюсь ей, но попытка прокашляться ни к чему не приводит. Мышцы не сокращаются.
— Ничего, сейчас проскочит, подожди, — успокаивает меня Римут. — Придется немножко помучиться, но ты ж понимаешь, что все эпизодически.
— Кто ты такой? — вырывается у меня. Монгол довольно улыбается. Черные пряди выскальзывают из-за ушей и падают ему на грудь. А я в шоке от того, что снова могу говорить. Пробую шевельнутся, но тело по-прежнему не хочет меня слушаться.
— Я — твой предтеча, — говорит Римут и начинает крутить пальцами помандер, что висит у него на шее. — Тот, кто был создан по образу и подобию, но оказался лучше того, что от него ожидали. Поэтому был приговорен к уничтожению, но чудом выжил. Я — первосозданный.
— Кем? — не понимаю я.
— Богами, спустившимися с облаков, — продолжает улыбаться Римут. — Ты ведь знаешь эту легенду. Существа с другой планеты, отчаянно нуждающиеся в золоте, прилетели на землю, чтобы добыть его. Но им это показалось слишком тяжелой и нудной работой. И тогда они решили создать рабов. Мы были их первым опытом, и он превзошел их ожидания. Потому что оказались сильнее и живучее своих создателей. И их это немало напугало. Они почувствовали себя уязвимыми перед нами. Большая часть первосозданных была уничтожена. Мне и еще троим удалось бежать. Вампиры стали вторым неудачным опытом белокурых великанов. Творения обладали строптивым характером, боялись солнечного света. Сначала их пытались как-то усовершенствовать, но потом решили поступить так же, как и с нами — уничтожить. Но одной лихой дамочке удалось сбежать и от нее пошел весь вампирский род. Третьим экспериментом был человек-оборотень… Как понимаешь, ничего хорошего из этой идеи тоже не вышло, но людей с геном зверя решили не трогать. Потом были маги. И только после появился человек. Не такой как сейчас — менее уязвимый и более сильный физически. Позже они нашли способы как его ослабить, но тогда… Они были наконец довольны результатом. Как ты себя чувствуешь?
— Все тело ломит, — признаюсь я, заинтригованный его рассказом.
— Ага, кровь разжижается, значит, — довольно произносит Римут. — Это хорошо.
— Что со мной будет потом?
— Ну, ты исцелишься. Станешь меньше нуждаться в крови, перестанешь остро реагировать на серебро. Оно больше не сможет причинить тебе вреда. Но есть и два минуса — увеличится пульс. Из-за этого другие вампиры станут обращать на тебя внимания и тебе придется придумывать ложь, почему ты не такой как все. Потому что правду сказать ты не можешь. И ты больше никого не сможешь создать. Ибо сам перестанешь быть вампиром в чистом виде. Но и бессмертным, как я, не станешь.
— У меня уже есть сын. Так что подобное меня вряд ли расстроит, — говорю я. И вспоминаю наш недавний разговор с Лив. В нем я практически отказался от отцовства. — Скольких вампиров ты наградил таким подарком?
