оставив после себя лишь дымный след.
Я не мог направить молнию вслепую — враги явно отступили. Их тактика казалась мне странной и продуманной одновременно.
Оглянувшись на окна, я спросил:
— Говоришь, что никто не лез?
Полина, стоящая рядом, отрицательно покачала головой, её лицо выражало настороженность:
— Похоже, что заражённые что-то задумали.
Я начал методично проверять окна. Приблизился с левой стороны — никого. Осторожно обошёл по дуге, проверяя каждый сантиметр стекла, и подошёл с правой стороны — снова пусто.
— Что они опять придумали? — пробормотал я, вглядываясь в тёмные улицы за окном.
Девушка, скрестив руки на груди, пожала плечами:
— Может, просто выжидают, пока мы выйдем?
— А если не выйдем? — спросил я, поворачиваясь к ней.
— У нас же нет припасов, — ответила она, глядя мне в глаза. — Рано или поздно придётся.
Я направился к кухонным шкафчикам, чувствуя, как напряжение нарастает с каждой секундой. Открыл первый шкаф — посуда. Второй — а вот и крупы: овсянка, манка, гречка. Достав упаковки, я начал методично осматривать остальные шкафчики. Наконец, нашёл небольшую кастрюлю. Высыпал овсянку и повернулся к девушке.
— Залей водой, пожалуйста, — попросил я Полину, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.
Она кивнула, подошла и наполнила кастрюлю водой. Я обхватил ёмкость снизу, чувствуя, как металл холодит ладони. Начал пропускать через неё мощные электрические разряды — вода в кастрюле забурлила, закипая от концентрированной энергии.
Металл нагревался всё сильнее, пока я наконец не осознал, что больше не могу удерживать раскалённый сосуд. С осторожностью поставив кастрюлю на холодную плитку, я продолжил нагревать содержимое электрическим зарядом, но уже опосредованно.
наблюдая за тем, как овсянка разбухает, превращаясь в кашу, я думал о том, что происходит за дверью, о планах заражённых и о том, как нам выжить в этой опасной игре.
Девушка внимательно смотрела, как я манипулирую электрической энергией.
— Ты всегда так готовил? — в её голосе слышалось искреннее удивление.
— Нет, — улыбнулся я, — это новая способность — электронагрев.
— В конце концов эти припасы закончатся, — задумчиво произнесла Полина, глядя на бурлящую кашу.
— Что-нибудь придумаем, — отмахнулся я, хотя внутри зашевелилось беспокойство.
Когда каша была готова, Полина, используя свои водные способности, быстро помыла посуду и разложила еду по тарелкам. Мы сели за стол, и я заметил, как она старается избегать моего взгляда.
— Всё в порядке? — спросил я, откладывая ложку. — Почему ты так отстранена?
Она замерла, а потом подняла глаза.
— Я… боюсь, — наконец призналась она.
— Чего боишься? — искренне удивился я.
— Того, что мы в любой момент можем погибнуть. Сколько раз ты уже был на грани?
— Много, — кивнул я, стараясь скрыть тяжесть воспоминаний.
— Вот именно, — вздохнула она. — Меня тоже чуть не сожрали несколько раз. Я боюсь привязаться. Боюсь, что если позволю себе это чувство, то по закону подлости тебя убьют через час.
Я улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка получилась ободряющей.
— И что?
— Как что? — опешила Полина. — Будет обидно, знаешь ли.
— Нас могут убить в любой момент, независимо от того, чувствуем мы что-то или нет, — пожал я плечами. — Может, лучше жить так, будто каждый день — последний? Ведь в нашем случае это может оказаться правдой.
Полина опустила взгляд, её ложка застыла над тарелкой. Она молча смотрела на остывающую кашу, словно пытаясь найти в ней ответы на свои вопросы. Остаток завтрака прошёл в тяжёлом молчании, которое лишь изредка нарушалось тихим звоном столовых приборов о тарелки.
Когда последняя ложка овсянки была съедена, девушка тщательно вымыла в раковине тарелки и кастрюлю. Её пальцы скользили по фарфору, а водные способности создавали миниатюрные водопады, смывающие остатки каши. В этом простом действии было что-то медитативное, словно она пыталась найти в нём успокоение от тревог прошедшего дня.
Я опустился на диван, чувствуя, как мышцы ноют от напряжения. Взгляд невольно устремился в окно. Солнечные лучи медленно поднимались всё выше, заливая комнату бледным утренним светом. Они пробивались сквозь пыльные стёкла, создавая причудливые узоры на полу. Днём заражённые всегда были активнее, и я ожидал нападения, но, похоже, они действительно решили взять нас измором, предпочитая выжидать вместо того чтобы идти напролом.
Полина присоединилась ко мне на диване. Она потянулась, выгибая спину, как кошка, и я заметил, как напряглись мышцы под её одеждой.
— Нужно поспать, — произнесла она, зевая и прикрывая рот рукой.
— Да, — кивнул я, — поспи, я покараулю.
К моему удивлению, она неожиданно положила голову мне на колени. Её волосы рассыпались по моим бёдрам. Я замер, не зная, как реагировать на такую близость. Несколько мгновений просто сидел неподвижно, чувствуя, как колотится сердце.
Затем, осмелев, начал осторожно гладить её по волосам. Мои пальцы скользили по шелковистым прядям, ощущая их мягкость и тепло. Сначала она напряглась, её дыхание стало прерывистым, но постепенно расслабилась, позволяя мне проявлять эту неожиданную для нас обоих нежность.
Её волосы были удивительно красивыми — тёмно-синие, они словно хранили в себе отблески морской глубины. Я ловил себя на мысли, что никогда раньше не замечал, насколько они прекрасны.
Её дыхание становилось всё более ровным и спокойным. Я чувствовал, как напряжение покидает её тело, как она постепенно погружается в сон. Её щёки слегка порозовели, а губы приоткрылись.
Я продолжал гладить её по волосам, стараясь не разбудить. В этой опасной ситуации, когда смерть могла прийти в любой момент, эта простая человеческая близость казалась особенно ценной.
Когда дыхание Полины стало ровным и спокойным, я замер на мгновение, любуясь её безмятежным лицом. Её ресницы слегка подрагивали во сне, а губы были чуть приоткрыты. Аккуратно поднявшись, я старался двигаться как можно тише, чтобы не потревожить её сон.
Придерживая её голову, я бережно переложил её на диван, подложив под голову подушку. Её тёмно-синие волосы, словно шёлковые нити, рассыпались по подушке, создавая вокруг лица причудливый ореол. Я на мгновение залюбовался этим зрелищем, прежде чем вернуться к своим исследованиям.
Активировав громовый шаг, я начал осторожно перемещаться возле окна, оставляя за собой светящиеся электрические следы. Каждый шаг оставлял на полу едва заметные светящиеся линии, которые пульсировали слабым голубоватым светом. Я чувствовал, как с каждым новым следом растёт напряжение в воздухе, как расширяется область покрытия моей силы. Эти следы становились не просто отметками — они превращались
