Тасе стало скучно жить. Немного она повеселела и встрепенулась, только когда в конце апреля они с Дуськой переехали жить на дачу. Сбылась Дуськина мечта о том, чтобы ее отвозили в школу на красивой казенной машине. Правда, после школы Дуське приходилось тащиться домой на электричке. Зато Тася, которую последние недели серьезно мучила бессонница, наконец стала спать по ночам. Открывала окно и под весеннее шушуканье и шебуршение засыпала, как младенец. Заметьте, безо всякого коньяка! Правда, и просыпалась тоже часа в четыре утра, с первыми птичками. Птички выясняли отношения у Тасиного окошка, как супружеские пары, долго живущие вместе. Она щебетала, а он ворчал. Тася слушала и все понимала.
Тася очень любила дедушкину, а теперь свою, дачу. Особенно большую веранду, которую открывали с первым весенним теплом. На ней за круглым столом под старым абажуром, сшитым еще Тасиной прабабушкой, они с Дуськой обычно обедали и ужинали, а в выходные еще и играли в карты, иногда приглашая к себе соседей. Двери и окна веранды выходили к лодочному причалу и маленькому пляжику, вход на веранду из дома находился в гостиной, где стоял тот самый рояль, купленный дедушкой для непутевой мамаши. В гостиной еще дедом был настелен дорогущий паркет, предмет Тасиной гордости и большой заботы. Она очень ругалась, когда кто-то прямо с пляжа через веранду тащился в гостиную.
За дачей зимой после смерти бабушки и деда присматривали соседи, которые жили у себя в доме круглый год.
В это лето Тася решила устроить серьезное переоборудование дачи. Слава богу, зарплата директорская позволяет. И подремонтировать, и перестроить, и посудомойку установить, в конце концов.
На майские праздники прилетела непутевая мамаша. Тони вместе с нанятой медсестрой и своими сослуживцами отправился на какую-то выставку в Дюссельдорф, а непутевая мамаша под девизом «никому-то я теперь не нужная» на недельку прилетела к Тасе. Как написала Вера в своей записке Сельдерею, «погоды стояли великолепные», снег повсюду уже растаял, и на газонах прямо среди старой травы расцвели крокусы. Тася с Дуськой подсаживали их каждую осень, и со временем в конце апреля газоны на даче представляли собой уже целые поляны этих нежных цветов. Тася встретила непутевую мамашу в аэропорту и сразу привезла на дачу. Непутевая мамаша одобрила казенный автомобиль, Тасиного водителя, подаренные Левшуковым часы и перемены, которые Тася уже произвела, и те, которые еще только планировала на даче. В связи с праздниками у Таси очень кстати организовались аж целых четыре выходных дня, поэтому она отпустила водителя и решила эти четыре дня ничего не делать, а только загорать и шушукаться с непутевой мамашей.
Дуська, как всегда радостно причитая, повисела на шее у непутевой бабушки, однако после ужина отправилась к своим подружкам по соседству. Тася мыла посуду, а непутевая мамаша играла на рояле.
— Отцвели уж давно хризантемы в саду… — пела непутевая мамаша, а Тася на кухне тихонько хлюпала носом, вспоминая, как эту песню пел Левшуков.
«Ну где же он, леший этот? И вообще, сколько можно разводиться? Может, он уже давно развелся, а Тасю просто позабыл-позабросил?» — такие вот печальные мысли крутились у нее в голове.
— А любовь все живет в моем сердце больном… Стася, там кто-то приехал! — прокричала непутевая мамаша, не переставая играть.
— Может, не к нам? Я не жду никого! — крикнула Тася в ответ.
— Под увядшим кустом хризантем… Стась, там их много. О! Уже в огороде лазают. Наверное, вход в дом найти не могут. Точно! Через веранду поперлись.
Музыка стихла.
— Вы кто? — услышала Тася вопрос непутевой мамаши.
— Свои, — раздалось с веранды.
Сердце у Таси замерло, это определенно был голос Левшукова.
— У нас свои все дома, — проворчала непутевая мамаша.
— А вот и неправда. По дороге я встретил девушку Евдокию, чудесным образом похожую на вас. Она играет в бадминтон.
Тася выбежала на веранду. В дверях стоял Левшуков и держал в руке огромную пластиковую переноску для животных. За спиной Левшукова стоял один из охранников.
— Бе-е-е, — раздалось из переноски.
Тася бросилась Левшукову на шею.
— Похоже, действительно свои, — заметила непутевая мамаша, усаживаясь за стол.
В дверях показалась Дуська.
— Посторонитесь-ка, — строго сказала она охраннику.
Охранник пропустил Дуську на веранду, и та уселась рядом с непутевой мамашей.
Тася отцепилась от Левшукова.
— Познакомьтесь, это Алексей Николаевич. А это моя дочка Евдокия и моя мама Софья Михайловна.
— Можно Софи, меня так дома зовут. Я в Италии живу, — пояснила на всякий случай непутевая мамаша.
— Очень приятно, меня можно Лешей звать, а это Тихон Алексеевич Левшуков, можно просто Тихон. — Левшуков поставил на пол переноску и открыл ее. Из переноски вылез бебе ка и с криком «Бе-е-е» стал тереться о Тасины ноги.
— Так вот она какая, бебека настоящая! — сказала Дуська и схватила Тихона на руки. — О, тяжелый какой!
Тихон не стал вырываться, а сразу затарахтел.
— Все, Тася, жить мне теперь негде. Даже берлогу у меня отобрали. Не прогоните нас?
— Я к вам пришел навеки поселиться, — пропела непутевая мамаша несвойственным ей противным голосом. — Везет же тебе, Стаська, на бездомных мужиков.
— Конечно, не выгоним, не слушай никого. Я теперь тебя от себя не отпущу. Считай, вцепилась. — Тася обняла Левшукова и прижалась к нему.
— Только ты учти, Анастасия, на меня можешь не рассчитывать, я тебе больше денег на квартиры для твоих бывших мужей давать не буду! — Непутевая мамаша поджала губы и моментально вдруг стала похожа на свою собственную мать Евдокию Петровну.
— А я-то уж обрадовался! Думал, в кои веки так повезло, урвал богатую невесту. И квартира у нее есть, и машина, и дача, да еще и мама за границей живет, — развеселился Левшуков. — А тут вон оно что! Куда ж мне теперь деваться, раз деньги на квартиру не светят?
Тася захихикала и поцеловала Левшукова в щеку.
— А вы у нас как, всем кагалом поселяться будете или только вы, а остальные табором станут, костры будут жечь? — поинтересовалась непутевая мамаша. — Стася, я из гостиной видела их там, аж две машины.
— Я в курсе, мам. У них так принято.
— Не волнуйтесь, если меня не выгоняете, остальных я отпущу, — успокоил непутевую мамашу Левшуков.
— А куда ж они поедут? — испугалась Тася. — Да еще на ночь глядя.
— Не переживай, — засмеялся Левшуков. — Они, в отличие от меня, не бездомные.
— Алексей Николаевич! У нас регламент. Вас одного оставлять никак нельзя, — раздалось от дверей.
