у Колобка — пятёрка…
Академический, однако, подход. Ну, что ещё с аспирантки взять? Дальше шёл сбивчиво и неаккуратно написанный текстик:
'Идиотизм! За столько-то лет уже можно было понять, кто из них мне дороже. По большому счёту, если бы не водка, я бы не мучилась и выбрала Колобка… Колобок-колобок, я тебя съем… Как быть⁉ Нет, Саша тоже хороший, но в школе, например, когда чувствовал, что моя взаимность склоняется к Колобку, сразу подкатывал к Оксанке Бехтеревой. Может, чтобы я ревновала??? Колобок…………. Или Жаров?
Он ревновал, когда увидел, что Колобок ко мне пришёл. И я почти уверена, что это он угнал машину. А потом вернул. Потому что не злой, конечно, но вспыльчивый. Хорошо что он не поднялся тогда ко мне домой. Да уж… Но он, скорее всего, не поверил, что мы просто чай пили…
ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ
Что делать если нет уверенности? Хотя… если бы он меня позвал, я бы пошла замуж сразу, не задумываясь… Пошла бы? Да, пошла бы… А потом тайком бегала бы к Колобку? Да никуда бы я не бегала…
К КОЛОБКУ БЕГАЛА И БУДУ
А если ему помочь бросить пить? Смогу я ему помочь? Если бы Жар меня позвал… Что бы я сделала? Но он не звал… Колобок верный зато… И у него бал пятнадцать с плюсом, а у Жара — с минусом…
Колобок был первым, в конце концов… Даже не вспоминай об этом… (⊙_⊙)
Забудь и иди за Жара. Пригласи куда-то, затащи в постель! Дура!'
Видно было, что писалось это всё в минуту душевного смятения, буквы наклонялись, как заваленный забор и нервозность прямо била в глаза. Я закрыл тетрадь и несколько минут сидел на диване, размышляя над тем, что прочитал. Потом встал и оделся. Подошёл к телефону и набрал номер.
— Алло, — раздался в трубке недовольный женский голос.
— Здравствуйте, я бы хотел с Евгенией Летуновой поговорить.
— Минуточку. Женя, иди, тебя к телефону… Не знаю, мужчина. Жених, наверное…
20. Что-то нервное в воздухе
— Жень, привет, это Жаров, — сказал я, когда она подошла к телефону.
— Ой, Саша… — обрадовалась она. — Приве-е-т.
— Привет-привет, — усмехнулся я.
Нет, всё-таки дневники дело такое, сугубо личное, посторонним точно нельзя читать. Во-первых, стыдно и неприятно, а во-вторых, после этого уже не можешь разговаривать с его автором в привычном тоне, что ли…
— Ты давно приехал?
— Сегодня утром прилетел.
— Ого! И сразу звонишь?
— Жень, ты как сегодня по времени? Я поговорить с тобой хочу.
— Поговорить? — переспросила она, чуть помолчав. — О чём-то конкретном?
— Ну… да. О чём-то конкретном, ты права. Ничего такого, просто поговорить.
— Тогда… — её голос прозвучал немного взволнованно, — приезжай ко мне домой.
— Нет, Жень. Давай в кафешку сходим. В «Космос», например. Мороженого поедим.
— В «Космос»… туда всегда такая очередь жуткая. Давай в «Метелицу»? Посидим под зонтиками, погода хорошая ведь.
— Ну, хорошо, пойдём в «Метелицу». В пять?
— В половине шестого, ладно?
— Договорились, Жень. Пока.
Я повесил трубку. Пока… Вот тебе и «пока»…
— А, зятёк… — хмуро кивнул Кофман, когда я заглянул в его кабинет. — Привет.
Он посмотрел на часы и встал из-за стола.
— Пойдём, отобедаем, — поморщился он. — Заодно и расскажешь, как тебя там встретили.
Мы прошли по коридору и вышли через служебный выход. Он подошёл к бордовой «Волге» и достал из кармана ключ.
— О, новая тачка, — одобрительно кивнул я.
— Служебная, — пожал он плечами. — Скоро и у тебя такая будет, если захочешь. Правда, личная. Ты готов на работу выходить?
— Конечно, готов, как пионэр. Всегда.
Он промолчал и уселся за руль.
— Прокатимся, — сказал он, когда я тоже сел в машину.
— Прокатимся, — кивнул я. — Правда, я не слишком голодный.
— Значит, всё прошло хорошо? — пристально взглянул он на меня, игнорируя мою реплику о еде.
— Да, вполне. Согласно плану.
— Ну, рассказывай, как там наш Ананас себя вёл?
— Неплохо, если честно. Без выкрутасов, можно сказать. Делал всё, что нужно. Правда…
— Что? — с тревогой глянул на меня Кофман.
— Да, ребятки его, Выдрин этот и ещё там один… Они, конечно, забубённые кенты…
— В смысле?
— Да… грохнули они этих бандюков, одним словом…
Кофман поджал губы.
— Я говорил тебе, — через какое-то время откликнулся он с сердитым видом, — что это вообще не шутки, что мы влипнем как мухи в мёд. И хорошо бы, если бы в мёд, а то…
— Не влипнем, — спокойно возразил я. — Не влипнем, Яков Михайлович.
— Мне бы твою уверенность… Как Манделян реагировал? Давай, рассказывай всё с самого начала. Про Беллу тоже. И бумаги все отдай, а то забуду.
— Куда положить?
Я покрутил в руках бумажную папку с завязками.
— Держи пока в руках.
— Я ж и так держу, — хмыкнул я.
— А ты не хмыкай. Юмора здесь мало. Чувствую, через тебя встряну я в плохие дела.
— Яков Михайлович, что случилось-то? Почему вы нервничаете? Мы же вместе с вами план придумывали.
— Вот и напридумывали, — сердито ответил он. — Приходил ко мне тут один от Ананаса. Ну, не прямо от него, но из его конторы. Вынюхивал, вопросы задавал, спрашивал, не пошаливают ли продавщицы. Говорил, что если, мол, да, так вы не доводите, типа до греха, скажите прямо.
— Странно…
— Странно тебе? Вот и мне странно… Как только ты вошёл в контакт с Менделем, сразу этот мент пожаловал. Ладно, совпадение, наверно. А может, и не спроста. Рассказывай подробности.
Я рассказал всё в деталях и про Беллу, и про Менделя. Кофман слушал без эмоции и становился всё тревожнее и тревожнее.
— Да что не так, Яков Михайлович? — не удержался я. — Если что-то знаете, вы мне скажите прямо. В чём дело-то?
— Не знаю, — мрачно ответил он. — Не знаю, просто не нравится мне эта ситуация. Ты не понимаешь, что у Ананаса сейчас все ниточки в руках будут.
— Да какие ниточки, он же сам замазан с головы…
— Такие! Обычные ниточки! Даже не ниточки,
