мир, терпения нет и вас терпеть не стану. Предлагаю сработаться сразу, или сработаемся через боль, — низенькая седая старушка с идеальной фигурой для ее преклонного возраста и с прекрасной осанкой встает перед нами с высокомерным видом.
Дааа. Это я попал. Любимчик у нее же.
Ее старческий взгляд сканирует парней, останавливается на мне. Морщины слегка разглаживаются, а кривая ухмылка режет загорелое лицо
—Шолохов, ептить. Ты глянь, как вымахал, — взмахивает руками и делает шаг в мою сторону. —Метнись-ка в центр кабанчиком. Будешь у меня подопытным кроликом. Валюша, — поворачивается к моей девочке и подмигивает, — вам не привыкать плясать вдвоем. Будете нашим образцом для подражания.
У меня дыхалка перестает функционировать. Клянусь, в моменте я готов эту старушенцию расцеловать и пригласить на нашу свадьбу. Я собираюсь праздновать месяц. Радость мурашками проступает на коже. Резкими движениями вышагиваю вперед, а вот Валечка замирает и перестает подавать признаки жизни.
—Шолохов, ты уже мастер. Фломастер. Дуй сюда. Валентина Львовна, окажите честь курсанту, — батя Валечки заворачивает как надо, указывая на центр, куда я с довольной мордой чешу как на награждение за героические поступки.
—Итак, господа в погонах, имейте в виду, что я не терплю плохого поведения. По хребту уговорю как надо. Слушаем и запоминаем.
Валечка на дрожащих конечностях подходит ко мне, и я смотрю сначала на эти же изящные ноги, облаченные удобными балетками, потом на бедра и на выступающую грудь. Белье не видно, но пиздец поджигает. Только так чешет нервуху граблями изнутри.
По памяти делаю еще один шаг к ней и чувствую, как дыхание Валечки срывается в пропасть, затем рывком выдыхает, и я глотаю этот выдох, захлебываясь невозможными ощущениями, ударяющими в пах. Точечно так. Прямо в омлет взбивает.
Кусаю щеку изнутри и пытаюсь не сорваться, чтобы засосать ее прямо тут при всем честном народе. В штанах ощутимо тяжело, мучительно больно, я бы даже сказал, но приходится терпеть, до спазмирующих болей в голове.
Рука примагничивается к пояснице Вали без спросу и без прямого указа со стороны.
На морде блуждающая улыбка гуляет, и вроде как палюсь, но хер че сделать с этим смогу.
Валя поднимает на меня влажный взгляд и кусает нижнюю губу, на что я могу реагировать только одним способом. Сам едва дышу, грудина ходуном гуляет. Кости ломаются, когда второй рукой я перехватываю взмокшую ладошку Валечки. Облизываюсь и мне сладко дышать ее запахом.
Вау. Глаза закатываются от наслаждения, когда мы слегка соприкасаемся бедрами. Интересно, а видно мой стояк? Вообще похер, если честно, у любого нормального мужика он бы встал, а я вроде как в рамках нормы. Не?
—А теперь разбились по парам, пупсы, — хмыкает Григорьевна, но это доносится до меня отдаленно, я не моргая смотрю в глаза Валечки, а она то на меня палит, то взгляд роняет в пол.
Темный веер ресниц меня гипнотизирует взмахами. Вверх, вниз. Ненакрашенная. Моя. Красивая. Скольжу пальцами по внутренней поверхности ладони и ловлю ее реакции, как волоски встают дыбом. Моя девочка.
Парни, разумеется, идут в отказ, но громкий бас прапора и моего тестя дает неплохой толчок чтобы парни по парам разбились.
Мягко надавливаю на поясницу, продавливая в нужный мне угол. Черт. Проезжаюсь по Валюше бедрами и делаю вид, что просто переступаю с ноги на ногу. Неудобно, епт, вот так стоять рядом с такой красоткой.
Неудобно!
Главные уходят, вздыхая устало, потому что мы все-таки как слоны в посудной лавке сейчас будем плясать. Прапор угрожает нам пальцем, и я чувствую жопой, что он нас ждать будет под дверью. Выслушает все говно от Григорьевны и добавит люлей. Сам небось только бревном валяться на паркете может.
—Шолохов, не позорься. Выправка где? Спину держи. Вальку не прессуй стеной, — слышится за спиной недовольный крик. —Слушаем и запоминаем. Ведущий партнер располагает правую руку к левой руке девушки. Правую руку укладываем на уровне плеча, либо лопатки. Девушка кладет руку на предплечье.
Отвлекаюсь, и поворачиваюсь к пацанам. Мне точно повезло, а вот им нет. Я бы с мужиком не стал плясать. С другой стороны…где столько баб сразу нарисовать?
—А нам че делать? Мужики одни, — хмыкает Соболь, косясь на Гурьева. Че делать? Че делать? Мне вот ясно. Заржать охота.
—Умный у нас, да? — слышит хлопок, старушка проходит к выстроенной шеренге, где все разбились на двое. Некоторых переставляет, указывая на нужную ей разницу в росте.
—На первый-второй рассчитайсь! — произносит полукриком, отчего некоторые вздрагивают. Да уж, поорать она умеет как надо.
—Первый.
—Второй.
—Первый…
Когда счет кончается, Григорьевна произносит вердикт.
—Первый — это ведущий партнер, второй — ведомый.
Приплыли лапти к кровати.
—Не понял, — бурчит Градский.
—Первый мужик, второй баба, так и будем учиться три занятия. Прежде чем я пущу свиней в огород жрать цветы! Недовольные могут танцевать со шваброй, которую вам выдаст прапорщик Сырников. Ясно? — хмурится и складывает руки на груди.
Никто не хочет сопротивляться, а я ныряю в Валечку целиком.
—Юр, не жми меня, дышать нечем, — тихо шепчет малышка, но я не могу…
—Соскучился адски.
—И я…
—Вот и жму.
ГЛАВА 50
Юра
—Шолохов, я не поняла, а что случилось? Ты чего это к Валентине Львовне приклеился? Я тебя, бестолочь, чему учила еще в твой выпуск? Девушка должна дышать! И ноги выпрями. Понимаю, что у тебя радость выпирает из всех мест, но ты соберись, — последнее уже практически цедит мне в расплывшуюся от радости рожу.
Дышать. Как? Мне как дышать, когда выступающие соски упираются мне в грудь. Пиздец поджигает.
Вот же ж старушка противнющая, но все равно зачетная. Нет, ее вполне хочется назвать каргой старой, но я в ответ приторно-сладко лыблюсь и расставляю ноги пошире под смущенную улыбку своей малышки.
Да, хорошему танцору в обществе самой лучшей девушки тоже может что-то мешать.
Кружу Валюшу в вальсе, показывая пацанам, как надо плясать. Кажется, этот танец у меня выгравировался намертво в сознании и также отпечатался в памяти навсегда. Всматриваюсь в свою девочку и визжу внутри от восторга как минипиг из этих модных видосиков социальных сетей.
Она оступается дважды, а я подхватываю. Волнующий румянец проступает на бледных щеках, губы кусает и на меня почти не смотрит. Боится спалиться? Я не боюсь, мне на всех чихать и кашлять, а еще ссать и срать, я вообще в этом плане довольно гибкий пацан.
