что все это неправильно, но поделать ничего не могу.
Ноги закидываю на бедра к Юре и сама подаюсь вперёд, пока он стягивает с себя ткань боксеров, все ещё не до конца раздетый.
Стыдно признаться, мне мало этого. Дёргаю китель и ожесточенно пытаюсь расстегнуть пуговицы. Не поддаются, словно в насмешку судьбы.
Полустон разрезает пространство, когда Юра одной рукой помогает мне стянуть верх и добраться до выгравированных кубиков.
Касаюсь к ним и понимаю, что сейчас все правильно. Пальцы обводят каждый и мягко спускаются по косым мышцам вниз к члену.
Слышится шорох одежды, трусики Шолохов грубо сдвигает в сторону двумя пальцами.
Член пульсирует у изнывающих складок. Глаза в глаза. Толчок, и он во сне, одновременно с поцелуем, что разрывает реальность.
В глазах темнеет, острота ощущений зашкаливает. Пытаюсь совладать с пожаром внутри, но не выходит, едва получается ухватиться за столешницу, пока Юра резко входит в меня до упора.
Снова и снова. До искр перед глазами. До рваного дыхания и жжения в груди.
—Ты же мокрая, чего меня не нашла сама?
Ага. Очень легко сказать! Я вообще возбуждают рядом с ним по щелчку.
Реальность расплывается вместе со способностью рационально мыслить. Перехватываю Шолохова за плечи и катаюсь по поверхности стола с каждым вторжением.
Фрикции все резче и резче.
Волнообразно накатывает тянущее желание. Вторгается в каждую клеточку тела. Я не дышу. Вернее, дышу лишь тем, что выдыхает Юра.
Поцелуи углубляются, а затем…
Он резко выходит из меня, опуская ноги, и заставляя встать.
Мечущийся взгляд падает на подрагивающий член.
—На живот, быстро.
Трясущиеся ноги не держатся когда я пытаюсь развернуться. На помощь приходят сильные руки.
Юра молча укладывает меня лицом в стол, наматывает волосы на кулак и сдавленно шипит:
—Если будет больно, тормози меня.
Искрящийся трепет вдоль тела делает вираж, ударяет в грудь и оседает внутри меня воздушным облаком.
Натяжение волос слегка усиливается вместе с новым вторжением Юры. В этот раз глубже. Холод деревянного стола контрастирует с горячей кожей Шолохова.
Он снова и снова вторгается в меня, уложив одну руку на ягодицу и сжимая ее до боли.
Едва дыша, пытаюсь сделать стоны, потому что лишние звуки нам не нужны.
Затыкаю рот кулаком.
Хотя смысла в этом мало, ведь мы ударяется бедрами так громко, что шлепки оглушают даже громкий стук сердца. Влажные от пота липнем друг к другу.
Искра наслаждения вспыхивает перед глазами, когда давление внизу живота усиливается, достигает пика и срывается в пропасть.
Юра сдавленно шипит и натягивает волосы на себя, замирая внутри, дрожа всем телом.
Бам-бам-бам.
В затылке чувствуется напряжение.
Острые наслаждения сменяются приятной негой.
Юра не выходит из меня, так и пульсирует внутри…
А затем вздыхает и очень медленно отстраняется.
—Так и стой, а вообще нет, я прочитал про берёзку…
Приподнимает меня за бедра и переворачивает так, что теперь мои ноги у него на плечах.
Боже…
Он рассматривает меня, лежащую перед ним с раздвинутыми ногами.
—Ты в это веришь?
Смех прорывается наружу.
—И в черта лысого поверю, если ты залетишь так быстрее, — смотрит на меня серьезно и хмурится, затем целует левую ногу и правую.
И здесь в дверь кто-то начинает ломиться.
ГЛАВА 52
Валя
Замираю как есть, вот прямо в той позе, в которую меня уложил Юра. Сердце стучит в висках, от паники начинает замыкать грудную клетку. Словно тисками сдавливает лёгкие.
—Ты же закрыл дверь на замок, — шепчу еле слышно даже для самой себя.
Юра подмигивает мне и развязно лыбится, пока тянется рукой к моим влажным складками и массирует их пальцами.
Он сумасшедший.
Отталкиваю его руки и пытаюсь встать, одновременно натянув юбку к коленкам. Не выходит. По влажной коже одежда неохотно спускается.
Застревает.
Между бедер чувствуется хлюпанье. Скрещиваю ноги и протестующе смотрю на Юру.
—Валентина Львовна, я видел, что вы заходили в кабинет, — произносит прапорщик Сырников.
Мои глаза синхронно расширяются от услышанного. Ударяю легонько Юру в плечо и стреляю меткий взгляд в болтающиеся в замке ключи.
Если он попытался открыть снаружи, что будет?
Катастрофа.
—Валь, мы просто не откроем ему.
—Валентина Львовна, у меня к вам серьезный разговор, — постукивает по двери костяшками пальцев.
Пот скатывается по вискам одновременно с тем, как вязкая жидкость стекает по внутренней поверхности бедер.
Бред какой.
Тянусь к сумке в поисках салфеток, стараюсь не шуметь, но роняю достаточно толстый ежедневник. Замираю снова и зажмуриваюсь, как будто это поможет сейчас скрыть следы своего присутствия.
Феноменально!! Везёт же.
Юра тихо смеётся мне в затылок, потом целует и поднимает мой блокнот. Прекрасно.
—Валентина Львовна, так вы пустите меня, или нет? Вы не одни, что ли? —ехидные интонации вводят в ступор. Хмурюсь, хмурится и Юра.
Мы оба, кажется, начинаем понимать, что нас могли спалить.
—Он блефует…я точно зашёл без хвоста.
Читаю по губам Шолохова, а у самой душа в пятки уходит. Улетает.
А если не блефует?
Толкаю Шолохова в сторону подсобки, которая, кстати, закрывается на ключ. Делаем всё быстро. Меня в спину догоняет паника.
—Ну я же слышу, что вы там, Валентина Львовна, я вас отвлеку буквально на пару минут, — снова стучит.
А я толкаю Юру в сторону подсобки. Тот ещё и сопротивляется.
Нашел время!!!
—Я убью тебя!
—Та любой каприз, только не отказывай в сексе, — подмигивает и тихо ржёт. Невыносимый!!!
Дыхание обрывается, когда снова слышится стук в дверь. С ума сойти. Просто сойти с ума от этого всего!
Что за наглый Тип?
—Чего он прицепился? — Юра бурчит недовольно, но в подсобку впихивается задом. На ходу штаны застегивает.
Захлопываю дверь со всей дури и поворачиваю старый замок. Ему там дышать будет нечем рядом со швабрами и мётлами! И поделом.
Поворачиваюсь и пытаюсь понять, видно ли, что тут буквально пару минут назад тут был жаркий секс лицом в стол.
Беглый взгляд не ловит ничего эдакого, и я бегу к двери. Поправляю волосы на ходу и протираю губы, на которых блеск полностью отсутствует. Он на щеках, на подбородке, но никак не на губах…
Протираю лицо тыльной стороной ладони. Хуже не будет.
Лучше тоже.
Волнение гонит в спину. Сердце стучит так громко, что оглушает меня.
Поворачиваю замок и открываю дверь, у стены которой плечом прижимается прапорщик Сырников.
Руки сложил на груди и смотрит на меня змеиным взглядом.
—Валентина Львовна, я вас зову, а вы
